Тени во времени - Кристофер Руоккио

Селена склонилась над телом своего павшего защитника, уронив голову ему на грудь. Экскувитор никогда не произносил ни слова, но был ее постоянным спутником с тех пор, как она покинула Латарру. Долгие годы.

Капитан не помешал мне подойти к ней, и я осторожно оторвал мою плачущую императрицу от тела раба и прижимал ее к себе, пока она не перестала дрожать.

Она больше не произнесла ни слова. Ни когда нас провожали с "Бури", ни в течение всего времени, пока мы сидели в шаттле, который доставил нас на Тенбу. Я держал ее за руку и тоже молчал. Даже Нима, сидевший по другую руку от меня, не осмеливался заговорить. Никифор застыл, ссутулившись, на своем месте, совершенно опустошенный.

Планета Тенба уже давно перестала поворачиваться лицом к солнцу, так что, подобно брату Земли, быстрому Меркурию, на одной ее стороне всегда был день, а на другой — ночь. Ее атмосфера помогала стабилизировать температуру между дневной и ночной сторонами, но всегда дули ветры. Столица планеты, метко названная Меридиан, находилась в поясе сумерек, на границе между ночью и днем, где климат был наиболее благоприятным. Пустыни доминировали на дневной стороне и, хотя ночная сторона была более умеренной, жизнь без солнечного света являлась испытанием для большинства.

Трап открылся, и внутрь ворвался ветер, поднимая старинный плащ, который я носил на «Демиурге», и мои волосы. Капитан Кериот двинулся вперед, его собственный плащ парил в воздухе, как живая тень. Один из младших Стражей стукнул меня жезлом по ноге, угрожая расправой, если я не сдвинусь с места.

Я подчинился, и Селена пошла со мной, а Нима и Никифор — следом.

Я не опустил глаз, не дрогнул и не съежился. Ни когда заиграли барабаны, ни когда ряды марсианских гоплитов, стоявших по обе стороны, начали стучать копьями по стягам. Шум от этого был как приливная волна, как от ударов гигантского сапога с высоты. Селена вздрогнула и крепко вцепилась в мою руку.

Черная колоннада окружала площадь в центре Меридиана, перед зданием правительства, под грозным присутствием Башни Морн. Мы приземлились почти в ее центре, где стояла статуя какого-то прежнего императора с золотой короной, образ давно минувшей эпохи. Ее тень терялась в тени самой Башни: этого гигантского сооружения высотой в несколько миль, возвышавшегося за дворцовым комплексом. Мой взгляд был прикован к этой башне, неумолимо устремленной вверх, пронзающей облака, как клинок, богохульно направленный в небо, словно для того, чтобы выпотрошить самих богов.

Она должна была служить орбитальным лифтом планеты, соединяющим небо и землю, но этого не случилось, и то, что задумывалось как космопорт, стало дворцом генерал-губернатора. Залами правосудия и власти в этом мире.

Это место стало гнездом змей, обителью Левиафана и его потомства.

Они ждали нас на ступенях дворца.

Он ждал нас, восседая на величественном троне из красного бархата и золота, с головой, окруженной ореолом лучей, подобным солнцу. Он был облачен во все белое, на его сверкающих серебром доспехах из адаманта были выгравированы рельефные изображения Артура и Александра. Его туника была белоснежной, а рукава — красно-золотыми, каждое украшенное символом непобедимого солнца. Его обнимал тяжелый плащ, алый самит, расшитый золотом, на плечах - белая львиная шкура.

Но больше всего мое внимание привлекла его голова — то, что было на ней. Исчез открытый шлем, который он носил все время, пока мы были на Гододдине, исчезла эта солдатская манера. Вместо этого он носил корону из живого золота, диадему, сплетенную из золотых ветвей Древа Авалона.

Травяной венок.

Он нарядился как завоеватель, как герой. Это был его триумф, его окончательная победа.

Его глаза были холодны.

Барабанный бой достиг кульминации, когда отряд Кериота достиг подножия лестницы, а ветер со всех сторон вздымал имперский штандарт на тысяче отдельных шестов, красное солнце струилось на вымпелах, гонфалонах и флажках, как языки белого пламени. Стражи стояли бок о бок с теми членами рыцарей-экскувиторов, которые не сбежали вместе со мной. Духовенство собралось вокруг трона, море черного и белого — среди них находился принц-приор в доспехах.

Александр поднял руку.

Барабанная дробь прекратилась, и на мгновение все затихло, все вокруг замерло.

«Мы должны убить тебя за то, что ты сделал», — сказал он, и его голос, усиленный праксисом, разнесся по всем динамикам площади, так что казалось, будто сам Аполлон говорит устами Александра. «Ты убил нашего отца».

Я ожидал этого обвинения. Тем не менее, его удар был сокрушительным.

Но еще более сокрушительным было «мы» Александра.

«Тебе нечего сказать?» Он наклонился вперед. «У тебя не будет другого шанса. Это конец для тебя, лорд Марло. Твое маленькое восстание закончилось». Когда я все еще не говорил, он сел прямо в кресле своего покойного отца. «Наш отец знал о твоих намерениях... и когда он не одобрил твое безумие, когда он выступил против тебя, ты убил его в его постели».

«Лжец!» Из моих рядов донесся голос Селены, резкий и пронзительный, как у фурии. «Алекс, будь ты проклят!»

«Молчи, шлюха!» Голос Александра наполнил площадь презрением. «Ты предала свою семью, нашего отца, ради этого?»

Селена буквально вибрировала от ярости. «Сьельсины уничтожили Гододдин! Флот был почти потерян! Адриан спас нас! Всю галактику! Отец...»

«Молчи, говорю я!» - взревел Александр, вцепившись в подлокотники кресла, нагнувшись вперед. Все его тело дрожало. От ярости? От злорадства? «Ты отвратительна мне, Селена. Предала свою семью, чтобы играть роль шлюхи для этого маньяка! Разве ты не была моей сестрой...»

Принц-приор положил руку на плечо принца, словно желая сдержать ярость молодого человека. Принц дернулся и отвернулся. Он глубоко, прерывисто вздохнул.

Затем Александр устремил на меня свои мертвые глаза. «Нет слов, чтобы описать твое преступление. То, что ты сделал...» Он отвернул взгляд. «Это выходит за пределы понимания. Веры. Уничтожить планету... солнце...» Он будто не мог найти слов. «Ты угроза для каждого мужчины, женщины и ребенка в нашей галактике. Где оружие? Корабль, который сделал это?»

Я не ответил ему. Я просто стоял, молчаливый, как мой бог.

Какая-то часть меня кричала, очень старая часть. Она взывала к справедливости, кричала о мести, о правде.

Читатель, если бы ты только знал, сколько вещей, в которые ты веришь, являются ложными, ты бы отчаялся во всем знании. Большая часть моего образования состояла не в обучении, а в отучении от тех вещей, которые я называл незыблемыми, которые другие называли неизменными, постоянными и абсолютными. Многое из того, что мудрецы называли наукой, оказалось простой спекуляцией, многое из того, что люди