Тени во времени - Кристофер Руоккио

после дуэли с Иршаном, Бурбоном и покушения Браанока на мою жизнь, я видел сон об Арке Тита — тех римских руинах, через которые императоры древности начинали свое одиночное шествие к коронации, — начинавшемся в Королевском лесу и заканчивавшемся у Солнечного трона. Во сне арка раздвоилась, как будто мои взгляды пересеклись, так что похоронная процессия, к которой я присоединился, не прошла ни через те, ни через другие ворота, а двинулась по какому-то третьему, узкому пути. Когда мы проходили мимо, одни из ворот превратились в арку, ведущую в зал под куполом из яркой резьбы, окруженный посмертными масками моих предков — дьяволов Мейдуа.

Этот путь был закрыт для меня так же давно, как тогда был закрыт путь к трону.

Я пошел по другому пути.

Разве я не всегда знал, что так будет? Я не хотел трона. Я никогда не хотел его. Но так же, как я не хотел, чтобы Криспин сменил моего отца, когда мы были мальчиками, я не хотел, чтобы Александр сменил своего отца. То, что я хотел, не имело значения, то, что я хотел, никогда не имело значения — и никогда не будет иметь.

Я посмотрел на Селену, притянул ее к себе и поцеловал в лоб. «Прости», — прошептал я. «Теперь мы не будем восседать вместе на Земле. Я должен был отправить тебя с Кассандрой, с...» Я покачал головой. Она знала, о чем я думаю.

«Ты думаешь, что сможешь так легко избавиться от меня?» — спросила она с каменным выражением лица. «С остальными все будет в порядке. Мы так и планировали». Ее сверкающая рука схватила меня за тунику. «Я дала тебе клятву, милорд. Что бы ни ждало нас впереди, я буду с тобой».

В тот момент мое сердце разбилось, как разбивалось уже десять тысяч раз. Я коснулся рукой ее лица, не обращая внимания на то, что мы стояли на мостике «Бури» и что вокруг нас находились Бассандер Лин и его офицеры. «Мне жаль», — сказал я, зная, что она поймет все, что я имею в виду.

Она улыбнулась, и в ее улыбке было и горе, и новая боль. Вся ее жизнь прошла в ожидании, и теперь, на пороге того, что должно было стать ее звездной минутой, все, чего она ждала, было у нее отнято.

Повернувшись к Бассандеру Лину, я заявил: «Будет лучше, если ты нас сдашь». Я оглядел мостик, посмотрел на этих хороших и достойных людей — солдат Империи, покорителей ныне теперь уже мертвых сьельсинов. «Они лишат тебя командования... но, возможно, пощадят твою жизнь и жизни твоих людей».

Лин встал. «Милорд, мой... император, я не могу...»

«Ты должен». Я положил руку ему на плечо. «Твои люди зависят от этого. От тебя. И Кассандра…» Я замолчал, сразу испугавшись, что «Буря» уже скомпрометирована, заражена деймонами Капеллы. «Они будут нуждаться в тебе, Лин».

Мужчина был похож на ходячую тень.

«Звони, Бассандер Лин».

Побег был невозможен. Двигатели «Бури» не могли снова совершить прыжок в варп, по крайней мере в течение многих минут — минут, которых у нас не было. Мы никогда не смогли бы противостоять такому количеству противников, а если они были вооружены копиями оружия Архонтов, которое я положил к ногам мертвого Аврелиана... мы не смогли бы сбежать вообще. Лин мог пожертвовать собой, чтобы позволить нам сбежать, спрятав Селену и Никифора, Ниму и меня на борту курьерского корабля или в одной из маленьких спасательных капсул «Бури»... но нам некуда было лететь, кроме как на поверхность планеты, где нас будут преследовать, охотиться за нами и в конце концов поймают.

Если нас не застрелят в тот момент, когда мы покинем корабль.

«Но ты — Избранный», — возразил он. «Не Избранный Земли, я теперь это понимаю. Но все равно Избранный». Он покачал головой. «Я видел, как ты умер. И знаю, что ты умер снова. Трон принадлежит тебе по воле Императора и по воле...»

«Достаточно, Бассандер», — оборвал его я, выпрямившись и говоря так, чтобы меня слышали все на мостике. «Я — Император, само человечество». Я поднял руку ладонью к лицу, демонстрируя королевские кольца. «То, что я делаю сейчас, я делаю для вас — для всех вас. И для ваших домов. Ваших семей...» Мои глаза встретились с глазами Бассандера, и я снова почувствовал ту давнюю линию огня между нами. «Если все, чего я достигну как император, — это спасение ваших жизней и жизней наших людей, я считаю, что этого достаточно». Я опустил руку, сделал шаг назад, чтобы в эти последние мгновения стоять поближе к Селене. «Теперь звони».

«Цезарь, я...»

«Я — император, Бассандер!» — взревел я. «А теперь делай, как приказывает твой император!»

Вскоре они пришли, все в черных доспехах, их снаряжение блестело бледным светом, на груди каждого из них было кольцо вокруг символа Земли. Стражи, рыцари Ордена, Культа Матери-Земли. Их капитану Кериоту я отдал свой меч, пояс со щитом и терминал. К моему удивлению, он не взял кольца, которые дал мне Вильгельм.

«Вы отдадите их Его Величеству», — сказал он. «Ведите их!»

Два Стража приблизились к Селене и схватили ее. Их движение было настолько стремительным, что она вскрикнула, и сэр Верус прыгнул вперед, клинок ожил. Рыцарь-экскувитор бросился в атаку, сверкнув мечом. Гомункул действовал инстинктивно, подчиняясь своей программе так же послушно, как собака.

«Стой!» — крикнул я, но было уже слишком поздно.

Меч Веруса попал одному из Стражей в грудь, высшая материя точно пронзила соединение в доспехах человека. Тот отпустил Селену, пошатнулся назад, подняв руку, когда Верус ударил мечом по адамантовой кирасе Стража. Второй Страж отпустил Селену и бросился на хромированного рыцаря.

Первый Страж упал, по его раненому боку текла кровь.

Капитан Кериот выхватил пистолет, подобного которому я никогда не видел, спокойно направил его в затылок бронированной головы Веруса и выстрелил, так близко, что щит раба-рыцаря не смог его защитить. Пуля прошла навылет сквозь адамантовый шлем Веруса, его мозг и вышла с другой стороны. Затем все окуталось тонким бело-голубым туманом.

Высшая материя.

Селена закричала, и ее крик превратился в рыдание, когда она упала на колени.

Кериот снова спрятал пистолет в кобуру. «Прошу прощения, если я вас напугал, Ваше Высочество», — сказал он и поклонился. «Это достойно сожаления. Этого можно было избежать». У него были манеры придворного и инстинкты людоеда. Этот человек даже и глазом не моргнул.

Опустившись на колени,