Тени во времени - Кристофер Руоккио

«Новое сражение», — кивнул я, сказав слишком много. «Моя война закончена».

«Твоя война? Абба, ты же император!»

«Да». Я снова обратил взгляд на бездну. В ангаре было холодно, и я плотнее закутался в плащ. «Да... И воля Императора в том, чтобы этот корабль был уничтожен. Ты веришь, что твоя рука будет восстановлена. Сохраняй эту веру».

Это наконец заставило тебя отступить.

В темноте за пределами ангара шевелились гиганты, их тени были огромны, как солнечные системы, а их протяженность — длинна, как свет звезд. Я задрожал — и на этот раз не от холода. Моя рука сжала послание Пританиса. Оракула Абсолюта. Я знал, что они найдут меня. И они придут за мной. И за оружием, которое уничтожило их сородичей.

Если я не буду действовать. Если я не уйду.

«Карии будет недостаточно», — произнесла ты голосом, ломким, как сухие кости.

«У Эдуарда есть свой список достойных...» Я снова засомневался. Я не хотел уходить. «Ты сделаешь это?»

Ты не ответила сразу. Ты отступила назад и встала рядом со мной. Моя тень. «Я имела в виду то, что сказала, Абба», — ответила ты мне. «Никогда больше».

«Это совсем другое», — возразил я.

Это было не так.

«Я не смогу сделать это без тебя» Я, наконец, повернулся к тебе, взяв тебя за руку обеими руками. Но все еще не мог смотреть тебе в глаза, боясь того, что могу увидеть там, или того, что ты можешь увидеть в моих. Осуждение. Обман. Боль. «Ты моя дочь...» Я поднес руку к твоему лицу и, улыбаясь, поцеловал в лоб. Я хотел рассказать тебе о будущем, которое видел. О суде над Рагамой. О храме. О яйце. О выборе, который мне был дан. Обо всем, что я перенес... из-за любви к тебе.

Но я знаю, что ты никогда не поймешь. У тебя нет своих детей.

Пока нет.

«Я люблю тебя, Анарьян».

«Хорошо», — кивнула ты. Наконец я увидел твое лицо. Ты плакала. Я тоже плакал. «Лучше бы это было так». В этот момент ты ударила меня, прямо в грудь. Не сильно.

Я рассмеялся.

«Совершенно верно», — произнес я и сделал один неровный вдох. Затем снял с пальца одно из колец императора. Оно было из яркого золота, с рубином, красным как кровь. Я вложил его в твою ладонь и поцеловал руку. «Ауктор, — улыбнулся я, — и принцесса королевской крови».

Ты снова выругалась и сжала в кулаке увесистый предмет.

Затем, оглянувшись, я заметил фигуру, стоящую у подножия трапа, ведущего на «Аскалон», и, подняв руку, жестом пригласил его приблизиться.

Эдуард резко остановился и отдал честь. «Приветствую, Цезарь».

Я ответил на его жест, улыбнувшись сквозь беззвучные слезы. «Корабль готов?»

«Да, милорд».

«Остальные на борту? Отомно и ребенок?»

«Да, милорд».

Я замялся, смахнул слезы. Ты знала? Ты должна была знать... по крайней мере, какая-то часть тебя. Твое лицо было серьезным. Бледным, как мрамор. И улыбка на твоем лице была резкой и глубокой. «Мы еще увидимся», — сказала ты.

Вопрос?

«Да». Я резко вдохнул. Ложь.

Сколько раз я видел твою смерть? Сколько тысяч раз?

Я никогда не увижу твою жизнь.

Я задохнулся, но смог произнести: «Я буду скучать по тебе, Анарьян».

Ты улыбнулась, и твоя маска исчезла... всего на мгновение. «Я не подведу тебя».

«Ты никогда не подводила», — сказал я и обнял тебя — дорогая дочь — в последний раз. «Иди же. До нашей следующей встречи».

Я знал, что она не наступит, пока твоя мать снова не встанет рядом со мной.

Но я отпустил тебя и отступил, сначала на один шаг, потом на другой. Нас разделяло всего несколько локтей. Но они могли бы быть и световыми годами. Я смотрел, как ты взяла Эдуарда за руку. Он обнял тебя за плечо, и в его взгляде промелькнула грусть. Ты переживешь его, если еще не пережила. Потом ты повернулась, и вы оба оглянулись на меня.

Я не помню лица Эдуарда. Он для меня призрак, тень из сна.

Я помню только твое лицо. Ты улыбалась, и эта улыбка была только твоей, свободной от мучений, если не от печали.

Ты знала?

Ты должна была знать.

Не я отпустил тебя, а ты оставила меня.

Мое путешествие подходило к концу — по крайней мере, я так думал, — в то время как твое, дорогая дочь, только начиналось. Я держался, пока репульсоры твоего корабля гудели, и, наблюдая за его полетом, думал о том другом полете, из обреченного «Тамерлана» давным-давно. Тогда я тоже плакал от печали и боли. Теперь моя печаль была окрашена радостью и благодарностью... за тебя.

За то, что я знал тебя.

Быть твоим отцом было величайшей радостью моей ужасной и ужасно долгой, печальной жизни.

Мое сердце с тобой, где бы ты ни была.

До конца всего... и после него.

ГЛАВА 88

ПОСЛЕДНЕЕ ПУТЕШЕСТВИЕ

Это было похоже на империю в движении, башня за башней, зубец за зубцом, батарея за батареей, уносящиеся в ночь. Падающие. Падающие...

Только мы были теми, кто двигался, теми, кто мчался прочь, оставляя «Демиург» позади. Бледные лампы освещали его фасад, колоннады, бесчисленные террасы со статуями, башенки, возвышающиеся в темноте. Ничто не двигалось в этой ужасной пустыне, где даже солнечные ветры были неподвижны.

«Демиург» удалялся.

«Другие корабли улетели, Ваше Величество», — объявил Стратиг Лин, сидевший в кресле капитана.

Вокруг нас сиял мостик «Бури», зеркально-черный и золотой.

Было странно вернуться на борт имперского корабля после столь долгого пребывания во тьме и жутком безмолвии «Демиурга». Само присутствие людей, тихие доклады, приказы, отдаваемые спокойным приказным тоном. Ощущение нормальности, контроля.

Мир людей.

Человеческая вселенная.

Все это стало для меня чужим.

«Аскалон?» — спросил я, желая быть уверенным.

Селена молча сжала мою руку. Я не слышал, как она подошла.

Мне ответил первый офицер, Астор. «В варпе, Цезарь. Время плюс три минуты сорок две секунды».

Цезарь. У меня пересохло во рту.

Валка, прости меня.

«Сколько осталось до безопасного расстояния?» — спросил я, проходя мимо высокого кресла Лина, чтобы пройти к смотровой площадке над его офицерами, сидящими за консолями. Обычными людьми.

«Демиург» уже наполовину растворился в ночи. Еще минута или около того, и он исчезнет.

«Недолго», — ответил Лин.

«Расчетное время - минус четыре минуты», — сообщил младший офицер из боксов внизу.

«Я не буду плакать, когда он исчезнет из