Тени во времени - Кристофер Руоккио

Вильгельм, находясь в крайней ситуации, возложил судьбу констелляций палатинской крови на плечи своего друга, своего брата, своего раба. И эти плечи согнулись от выстрела. Я видел, как пуля пролетела в воздухе. Ее вещество растворилось в светящемся голубом тумане.

Высшая материя.

«Кто это сделал?» — спросил Александр, вскакивая на ноги. Ему было трудно двигаться в тяжелом плаще из самита и меха белого льва, но марсиане и Стражи расступились. «Кто его застрелил?»

Один Страж стоял в стороне, вытянув руку. «Я, Ваше Сиятельство».

Александр ударил его по лицу, закрытому шлемом. Страж пошатнулся, и когда не упал, Александр ударил его еще раз, и еще, и еще. Человек сдался, не смея сопротивляться. Грудь принца — грудь императора — судорожно поднималась, когда он оглянулся и посмотрел на ступени, по которым спустился. Его алый плащ волочился по камням позади него, подол был пропитан кровью Никифора. «Это был... мой дядя», — выдохнул он и приложил пальцы к своему горлу, словно проверяя пульс.

Он знал?

Он должен был знать. И все же в его поведении не было паники. Он прикоснулся к Травяному венку, поправил его на лбу. Его волосы отросли с тех пор, как я оставил его на Гододдине. Он посмотрел на меня с холодным, жестким, страдальческим выражением лица.

Затем вытащил меч, зажег его и без слов обрушил на человека, убившего Никифора — и все Империю. Человек закричал, но его адамантовая броня выдержала удар, так что Александр был вынужден рубить человека, как ребенок атакует дерево топором своего отца. После нескольких безумных секунд Александр пнул мужчину и поставил ногу ему на грудь, прежде чем остановиться, чтобы осторожно приставить острие к стыку в доспехах. Ему пришлось ударить по эфесу, чтобы вогнать клинок в цель. Когда это было сделано, он воздел оружие к небу, как клинок света, направленный в сторону темной башни, возвышающеюся над всеми нами. «Видите!» — воскликнул он, как будто не устроил зрелище, и его голос раздался со всех сторон. «Видите правосудие вашего императора! Быстрое, верное... и справедливое!»

Его будущее лежало мертвым у его ног, а он... играл в театр.

Я почти пожалел его.

Почти.

Он направил на меня свой меч, его острие находилось в нескольких дюймах от моей груди. Но, по-видимому, он усвоил урок и не стал наступать. «Ты убил моего отца», — произнес он. «Ты уничтожил Гододдин. Мой флот. Моих людей. Ты похитил мою сестру, опозорив ее».

«Хватит!» — воскликнула Селена, отталкивая меня. «Дядя Ники мертв! Прекрати, Алекс! Просто прекрати!»

«Закрой рот, сестренка!» — фыркнул Александр, направив острие на Селену. «Ты позоришь себя!»

Я схватил Селену за запястье, остановив. Она посмотрела на меня, ее длинные волосы развевались на постоянном ветру, глаза были красными и безумными. Ее отец был мертв. Дядя лежал мертвый у ее ног. Убитый. Ее жизнь — жизнь, начала которой она ждала всю свою жизнь, — закончилась, не успев начаться. Выражение ее глаз... ярость, страдание и боль... Я не могу их описать.

«Отпусти ее, собака!» — прорычал Александр. «Ты проиграл!»

«Она здесь ни при чем», — ответил я, удерживая ее взгляд своим. Затем мягко улыбнулся и отпустил. «Твоя ссора со мной, о принц».

Лицо Александра вспыхнуло, меч засвистел в воздухе, когда он взмахнул им. «Принц!» Он выплюнул это слово, как проклятие. «Я — человечество, Марло! Первенец Земли!»

«Ты последний», — возразил я, глядя на лицо обреченного Никифора. Пуля попала чуть выше левого глаза евнуха. Третье око: вечно плачущее, вечно открытое. Я сделал шаг к нему, отодвинув Селену за спину. Я знал, что мои дни сочтены, подозревал, что даже секунды сочтены, и поэтому пробежал взглядом по толпе, по духовенству, возвышающемуся как шахматная доска, мозаичное море черного и белого.

«Ты последний!» — повторил я, повысив голос.

Лжекороль рассмеялся и посмотрел на своих жрецов — своих повелителей. Подняв меч в знак пренебрежения, он спросил: «Что это, старик? Пророчество?»

«Если хочешь», — ответил я. «Хотя ты и убьешь меня, моя тень будет преследовать тебя до самой смерти. Ты никогда не сможешь убежать от моей тени...»

Клинок Александра сверкнул на расстоянии локтя от моего горла. «Это ты не сможешь убежать», — сказал он. «Кольца моего отца. Отдай их мне».

Я улыбнулся, опустив взгляд на лезвие в нескольких дюймах от моей груди. «Ты забыл старые легенды», — сказал я и, протянув руку, обхватил правой рукой острие меча и сжал. Высшая материя слегка подалась под моими пальцами. Она казалась скорее плотью и кровью, чем настоящей сталью, мягкой, с негибкой сердцевиной. На моей плоти не было ни боли, ни крови, ни царапины. «Ни один клинок не может сразить дьявола».

Глаза принца расширились от страха, и он вырвал свой меч из моей хватки. Затем пошатнулся назад, но его нелепый плащ помешал ему отступить, и он споткнулся и упал. Травяной венок свалился с его головы и покатился по камням.

Вокруг стояла гробовая тишина.

Я стоял и улыбался, но не смеялся.

Селена, к ее чести, подошла к брату.

«Уйди от меня, шлюха!» — прорычал Александр и сорвал плащ с плеч. Он плюнул на нее, совершенно преобразившись.

Селена отшатнулась.

Я сосчитал нацеленное на меня оружие, сбившись со счета на полусотне.

«Ты будешь последним императором», — произнес я. «Галактика зачахнет в твоих руках. Ты сам станешь пустой оболочкой, которую заполнят другие люди, и когда с тобой будет покончено...»

«Застрелите его! — взревел Александр, бросаясь к Кериоту и Стражам с пылающим клинком в руках. «Он пытается произнести заклинание!»

Но капитан Кериот не выстрелил. Никто не выстрелил.

«Высочайшее Сиятельство!» — раздался холодный, насмешливый голос с лестницы выше. «Мы договорились, что лорд Марло будет казнен».

Ледяная капля упала в омут моего сердца, превратив всю кровь в стекло.

Я знал этот голос, думал, что никогда больше его не услышу.

Когда я повернулся к лестнице, то увидел, как Селена нахмурила брови. Она тоже узнала его. Рядом с принцем-приором, кого Никифор назвал лордом Теудасом, появилась фигура - безволосый, желтоватый мужчина в черном одеянии и с напудренным лицом, его губы и глаза были темно накрашены. Он улыбнулся, и когда он улыбнулся, его брови поднялись, морща татуировку в виде руны, нанесенную в центре.

Увидев его, я понял, что угадал верно, и почувствовал, как у меня внутри все перевернулось.

Слова Вильгельма — его предупреждение в записке, которую Эдуард передал мне в день нашей встречи, —