Цвет любви - рыжий! - Наранга

загадочной улыбкой откликнулась Любава, помешивая поварешкой в чугунке. — Тут всякое ночью шумит-светится. То козодой зайдется, то лисенок или ежик пошумит, то светлячки в листве, то кузнечики в траве. Привыкнешь. Ты садись-садись, завтракай, оладушки еще горячие.

Алиса села и налегла на еду. Голод не склоняет к сомнениям и рассуждениям. Мало ли, что привидится во сне. И огоньки эти в саду, конечно же, приснились.

Все было невероятно вкусно. Она ела и поглядывала на бабушку.

Та двигалась по кухне плавно, без суеты, но чудесным образом успевала делать все одновременно. Вот вроде бы только поставила чугунок в печь, а через секунду оттуда уже пахнуло томленой кашей. Повернулась к столу — а на нем уже стоит кувшин с парным молоком, которого только что не было. Или все же был? Потянулась за ложкой — и в это же время, не оборачиваясь, залила кипятком из самовара заварку в большом фарфоровом чайнике.

«Быстрая она какая», — подумала Алиса. Но потом всмотрелась пристальнее. И, словно продравшись взглядом через какую-то полупрозрачную пелену, увидела…

Бабушка не суетилась. Она неспешно делала одно движение, а вокруг нее само собой происходило все остальное. Что-то плавно и медленно, чтобы не разбиться и не сломаться. А что-то — как в ускоренной съемке, чтобы не ждать слишком долго.

Алиса зажмурилась изо всех сил. Посидела так несколько секунд. Открыла глаза.

Ощущение прозрачной пленки исчезло, все встало на свои места. А бабушка тем временем села по другую сторону стола.

— Задумалась о чем, внученька? — спросила она, и в ее глазах вновь заплясали веселые искорки.

— Да так… — смутилась Алиса. И вспомнила мамино задание: убедить бабушку переехать в город. Но то — бабушку. А эту… женщину в расцвете лет… Как ее уговоришь? Однако попробовать надо. — Здорово как тут все устроено. И такая чистота… Как ты одна справляешься?

— А я и не одна, — улыбнулась Любава. И многозначительно кивнула в сторону открытого окна. В него тут же влетел шмель, принялся деловито топтаться на столе. Уж не подбирается ли к меду?! Алиса боязливо отодвинулась.

— Мне весь мир помогает. Солнышко греет, дождик поливает, ветерок проветривает, пчелки опыляют… Я только успеваю благодарить да направлять немножко. А ты не забивай себе голову. Отдыхай, набирайся сил. После завтрака, хочешь, курочек покормим? Яйца соберем.

Алиса кивнула, все еще поглядывая на шмеля. «Весь мир помогает» — мед доедать, что ли?

Шмель остановился, словно задумавшись, и… улетел. Алиса с облегчением выдохнула.

Завтрак подошел к концу. Алиса встала, чтобы помочь убрать со стола. Взяла свою тарелку и чашку, понесла к мойке. По дороге случайно задела локтем небольшой глиняный кувшинчик, в котором стояли полевые цветы. Кувшинчик закачался и полетел вниз.

Алиса ахнула. Но… кувшинчик — она готова была поклясться, что ей не показалось! — завис в воздухе в сантиметре от пола. Замер на мгновение, будто на невидимой подставке, а затем плавно, очень аккуратно, с негромким стуком встал на пол. Даже вода не расплескалась.

7

Бабушка и внучка спустились с крыльца под ручку — словно подружки.

Сначала заглянули в огород. Любава провела Алису мимо грядок с клубникой, где сочные ягоды соседствовали с яркими бархатцами, и объяснила, что запах бархатцев отпугивает вредителей.

Дальше она с гордостью показала кусты картошки, чьи цветы могли бы поспорить красотой с анютиными глазками. А рядом набирали силу корнеплоды: морковка, сельдерей, свекла, репа… Алиса, к стыду своему, быстро запуталась, где что.

В междугрядье, оставляя узкую тропку для прохода, вперемешку росла зелень, которая обычно идет в салат: укроп, изумрудная кудрявая петрушка, горчица, кинза. Там же Алиса познакомилась с цветами-самосейками: разноцветной космеей, маком и огненной календулой.

Нежно-синие колокольчики чередовались с «серебрянкой», как назвала ее Люба. От этой травы исходил тонкий холодный аромат, словно бы одновременно мяты и сандала.

Растения создавали пестрый и гармоничный ковер. Похоже, каждый кустик, каждый цветок знал свое место — на грядке или возле нее. Трудно было здесь решить, что — сорняк, а что — желанный гость.

«Чего здесь только нет! — про себя удивлялась Алиса. — Но как же все тут помещается? Откуда столько места? Вроде не очень-то большой участок, но идешь по нему, идешь… а он все не кончается».

Настоящий волшебный огород у прекрасной и трудолюбивой хозяйки. Но все же нужна большая семья, чтобы ухаживать за таким. Или работники. Как же Люба справляется в одиночку?

Добрались, наконец, и до курятника, который оказался вовсе не чем-то вроде старого сарая, как представляла себе Алиса, а прямо-таки сказочным теремком. Сбит он был из добротных досок, выкрашенных в веселый голубой цвет. На ставнях кто-то старательной рукой вырезал солнышки и замысловатые цветы. Над косяком красовалась лошадиная подкова.

Любава сделала широкий жест рукой, приглашая внучку вовнутрь.

— Ну что, Лисонька, пойдем, покажу тебе кур, несушек наших царственных. Покормим, поговорим с ними. А то они у меня избалованные, без внимания и разговоров сразу нестись перестают, характер показывают.

Куры — пестрые, холеные, с яркими гребнями — важно вышагивали по просторному выгулу. Заприметив Любу, они не бросились к ней с жадным нетерпеливым клекотом, как это делают обычные простушки в обычных деревнях. Вовсе нет! Они подошли степенно и окружили хозяйку, с доверчивым воркованием тычась клювами в подол ее фартука и заглядывая в глаза.

— Вот они, ненаглядные мои труженицы, — ласково закурлыкала им в ответ Любава, высыпая в корыто зерно из плетеной берестяной корзинки. — Познакомьтесь. Куры, это Алиса. Алиса, это куры. Вот Цаца — она у нас главная, любит порядок. А вот Пеструха, самая разговорчивая. А вон та — Скромница, она яичко всегда кладет в самом укромном уголке. Любит уединение…

Так она представила всех своих драгоценных несушек.

Алиса помогла собрать яйца из аккуратных, устланных сеном, гнезд. Это были невероятно дисциплинированные куры: неслись они исключительно в отведенных местах, каждая — в своем.

Яйца оказались теплыми, будто только что снесенными. Скорлупа у них была не просто белой или коричневой, а с едва заметным перламутровым блеском. Она немножко переливалась, если покрутить в руке — как если бы внутри скрывалось крошечное северное сияние.

«Наверное, это от особенной травы, которой они тут питаются», — мелькнула у Алисы первая, самая логичная, мысль. Действительно, серебрянка (как бабушка Люба назвала странную серебристую траву) росла и тут. И куры с явным удовольствием ее поклевывали.

Алиса взвесила одно из яиц на ладони. Оно показалось ей удивительно тяжелым и каким-то очень «правильным», наполненным жизнью.

Она поймала на себе внимательный взгляд бабушки. Словно