Авигея - Анела Красаф

как будто это просто работа, а не их одноклассник. Не тот, кто ещё час назад смеялся, кричал, махал руками на краю. Многие отвернулись, Диана закрыла лицо руками, Миронова снова заплакала — глухо, сдавленно.

И вдруг сквозь её всхлипы прорвалось:

— Она говорила…

Полицейский обернулся.

— Кто?

Денис медленно повернул голову.

— Девочка из нашего класса, — сказал он, тихо, но чётко. — Авигея.

— Что именно она говорила?

Он опустил глаза и повторил, почти дословно: про набережную, про падение, про смерть. Полицейский не перебил, не усмехнулся, не сказал, что это глупости. Он просто смотрел, долго и внимательно.

— Фамилия? — наконец спросил он.

— Сувалова — растерянно ответил кто-то. — Она недавно…

— Адрес?

Никто не знал.

— Контакты?

Все молчали.

Офицер сделал пометку в блокноте.

— Всех опросят в отделении, — сказал он. — Родителей уведомим, учителей тоже, машины остаются здесь до выяснения.

Он сделал паузу, оглядывая их.

— И ещё раз подумайте… — добавил он тихо. — Прежде чем что-то утаивать.

Когда полицейские отошли, они снова остались вместе, но уже не как раньше. Никто не приближался друг к другу, будто каждый внезапно стал опасен.

— Это просто совпадение… — прошептал кто-то.

Но голос звучал пусто, потому что теперь все знали: это только начало. И самое страшное было не то, что уже случилось, а то, что ещё должно было случиться. Телефоны зазвонили почти одновременно. Сначала тихо — у одного, у другого, потом всё чаще. Подростки вздрагивали от каждого звука и не сразу решались ответить.

— Мама… — голос срывался. — Тут… тут…

Слова путались, смысл ломался, но в итоге все слышали одно и то же:

«Приезжайте скорее, пожалуйста».

Родители начали появляться спустя полчаса. Сначала — одна машина, потом — ещё. Они выходили быстро, почти не закрывая дверей, оглядывались, искали глазами своих детей.

— Что случилось?

— Где он?

— Это правда?..

Вопросы звучали резко, тревожно, с нарастающей паникой. Кто-то уже плакал, не дожидаясь ответа, кто-то хватал за плечи окружающих, заглядывал в лицо:

— Ты цел? Ты в порядке?

Но дети не отвечали так, как раньше. Они не бросались в объятия, не оправдывались, они просто стояли: тихие, серьёзные и повзрослевшие за одну ночь. Наконец, приехали учителя. Классная руководительница вышла из машины медленно, словно не веря, что это происходит на самом деле. Её взгляд скользнул по ученикам — по знакомым лицам, которые теперь казались чужими.

— Где… Макухин? — спросила она.

Ей не ответили. Она сделала шаг назад, будто потеряла равновесие.

— Господи…

Полицейские говорили с родителями отдельно: спокойно, строго, профессионально.

— Несовершеннолетние.

— Алкоголь.

— Отсутствие контроля.

— Опасный участок.

Слова звучали как приговор.

Кто-то начинал спорить:

— Да они же просто…

— Это же выпускной…

Но им не давали договорить.

— Вам «просто» — а нам теперь разбирайся, — прозвучало сухое.

И сразу стало тихо… Почти незаметно, на фоне сирен и приглушённых голосов, появились ещё люди — с камерами, микрофонами, быстрыми, цепкими взглядами — журналисты. Они работали быстро, словно боялись упустить что-то важное, пока место трагедии ещё дышит произошедшим. Камеры включались на ходу, красные огоньки записи загорались один за другим.

— Мы находимся на месте происшествия… — тихо, но чётко говорил молодой корреспондент, отходя чуть в сторону, чтобы в кадр попадала набережная и полицейские машины.

— По предварительной информации, здесь погиб выпускник…

Оператор медленно провёл камерой по месту — по разбросанным бутылкам, по следам на земле, по группе подростков, стоящих в стороне.

— Скажите, вы были здесь? — обратилась журналистка к одной из девушек.

Та вздрогнула, отступила на шаг.

— Нет… я… я не…

— Вы находились без сопровождения взрослых? — последовал следующий вопрос, уже жёстче.

— Употребляли алкоголь или что-то ещё?

Ответа не было, только слёзы и попытка отвернуться от камеры. Но объектив уже зафиксировал всё: страх, растерянность, дрожащие губы.

— По словам очевидцев, компания отмечала выпускной… — продолжал голос за кадром. — На данный момент выясняется, кто из них находился за рулём и при каких обстоятельствах произошла трагедия.

Кто-то из родителей резко подошёл, закрывая собой ребёнка:

— Прекратите съёмку! Вы что делаете?!

Но камера не выключилась, она лишь чуть опустилась, продолжая записывать обрывки фраз, движения, эмоции.

— Отойдите, пожалуйста, вы мешаете работе, — сухо ответил оператор.

— Это дети!

— Это общественно значимое событие.

Слова столкнулись, как камни. Где-то в стороне полицейский сделал замечание, и съёмочную группу всё же оттеснили дальше, но несколько коротких сюжетов уже были сняты. Достаточно, чтобы уже сегодня это появилось в новостях — с заголовками, кадрами, чужими голосами, пересказывающими ночь выпускного. И теперь эта история переставала быть только их.

Тело уже увезли, но ощущение его присутствия осталось — в воздухе, во взглядах, в каждом неловком движении. Набережная, ещё недавно наполненная смехом, теперь казалась изнанкой чего-то потустороннего, холодного, опасного.

— Мы уезжаем, — сказал кто-то из родителей, резко, почти грубо. — Всё. Хватит.

Детей собирали быстро, как будто хотели увезти их не только отсюда, но и от того, что произошло. Илья стоял в стороне, он не двигался, когда его позвали и не сразу повернулся, когда подошли родители.

— Поехали домой, — сказал отец. Тихо, но твёрдо.

Илья кивнул, сделал шаг и вдруг остановился.

— Пап…

Тот остановился.

— Она говорила.

Лагунов-старший посмотрел на сына.

— Кто?

Илья сглотнул.

— Новенькая… из нашего класса… Авигея.

Отец устало выдохнул.

— Сейчас не время для…

— Она сказала это заранее.

Теперь голос звучал иначе, не испуганно, уверенно. Отец посмотрел на него внимательнее, как-то странно. Потом резко спросил:

— Сколько ты выпил?

Илья сглотнул, шумно выдохнул и понял, что в этот бред его отец ни за что не поверит. Он пожал плечами и сказал:

— Как все… Не больше других. Ладно… забудь, поехали отсюда.

Машины уезжали одна за другой. Свет фар скользил по воде, по камням, по лицам, и с каждым уехавшим автомобилем становилось всё тише. Утро окончательно вступило в свои права. Солнце поднялось выше, освещая место, где несколько часов назад они смеялись, строили планы, чувствовали себя бессмертными. Теперь здесь осталась только память, а ещё — страх перед тем, что будет дальше.

Глава 2

В квартиру, где теперь жила Авигея, утро пришло тихо, почти осторожно, словно боялось потревожить дом. Кухня была наполнена мягким светом — сквозь тонкую занавеску он ложился на стол, на чашки, на аккуратно разложенный завтрак. Чай медленно остывал, оставляя на поверхности едва заметную дымку, телевизор работал вполголоса не для того, чтобы слушать — скорее, чтобы не было слишком тихо. Тётя Шура двигалась по кухне привычно, размеренно: наливала ароматный напиток в чашки, поправляла тарелки, время от времени бросая взгляд на экран. Всё было как обычно, к тому же