Зверолов. Том 2 - Александр Валентинович Рудазов

с подсумками и креплениями для приборов. Иногда — что-то вроде набедренников. Также у многих на руках виднелись кожаные браслеты, а на голове — либо инфотиара, либо просто крупная мушка во лбу.

На вышедшего из светящейся арки Трооста никто не обращал внимания. Рептилоиды скользили по нему ленивыми взглядами и продолжали идти, как ни в чем не бывало. Но он уже на Ла-Форше убедился, насколько серраны флегматичны и нелюбопытны. Конечно, им уже известно о контакте с Землей, им известно, что на Осор прибыла делегация теплокровных волосатых ксеносов, и все равно такое отсутствие интереса в человеческом обществе трудно себе представить.

Троост был здесь один, Мимуна и Чаттертон переместили в другие точки. Зверолов с любопытством осматривался, разглядывал здания, прохожих, небольшие деревца, как будто встроенные прямо в тротуар…

— Маартен Троост, я полагаю? — раздался голос. — Я Стувейра дир Тессарра, твой провожатый.

В отличие от современной Земли, у серранов нет единого языка. Сейчас на Осоре в равной степени используется пять разных. Однако их носители настолько плотно перемешаны, что сложно найти серрана, который знал бы всего один язык. Большинство говорит на двух-трех, а остальными пользуется через автопереводчик. Кроме того, у них есть так называемый пансерранский язык — упрощенная интерлингва, включающая элементы всех пяти, выстроенная почти по тем же принципам, что и всеземной, в основе которого лежит эсперанто.

Именно на этой интерлингве говорили рептилоиды на Ла-Форше, именно ее выучили земные лингвисты, и ее вполне достаточно, чтобы свободно общаться с любым серраном.

Троост ею не владел — зато ей прекрасно владел его инф. Он распознавал речь собеседника и выводил синхронные субтитры. Троост же, в свою очередь, ничего не говорил вслух, а лишь мысленно набирал текст и открывал рот — инф же озвучивал все на серранском. Со стороны казалось, будто речь исходит именно из его рта.

И сейчас он повернулся к молодой серранке в официальном переливающемся одеянии и сказал:

— Здравствуйте, рад снова с вами встретиться. Для меня это сюрприз, но приятный.

— Ты меня узнал? — удивилась девушка. — И кто я, по-твоему?

— Когда мы встречались в последний раз, вы называли себя Поющей Радугой, — улыбнулся Троост. — Ошибки же нет, это правда вы?

— Это правда я, но… как?.. — высунула раздвоенный язык серранка. — Я тебя узнала только по шерсти на лице и желтому скафандру. А ты меня как?..

Троост улыбнулся еще шире. Да, большинству членов делегации серраны казались очень похожими, не все даже научились отличать мужчин от женщин. Но Троост работал с животными семьдесят лет и давно выучился подмечать мельчайшую разницу между особями.

Так что Поющую Радугу он узнал мгновенно. Стройная и грациозная, с мелкой изумрудной чешуей, она казалась одновременно хрупкой и сильной. На вытянутой вперед голове ящерицы выделялись большие золотисто-зеленые глаза с вертикальными зрачками, а два щелевидных разреза вместо носа чуть вздрагивали при каждом вдохе. От переносицы к затылку вздымался легкий гребень из остистых шипов, соединенных тонкой мембраной, а по краям челюсти угадывались едва заметные темные вкрапления.

Эти вкрапления Троост отметил еще на Ла-Форше. Подобная пигментация встречается у серранов в случайных местах, как родимые пятна у людей.

— Рад новой встрече, — повторил он. — Как мне вас лучше называть — Стувейра или Тессарра?

— Стувейра, — ответила девушка. — Тессарра — это матроним, состоящий из первого слога имени матери и слова «дочь». Если у меня однажды вылупится дочь, ее матронимом будет «Стусарра».

— А если сын?

— Тогда он будет носить патроним, оканчивающийся на «-шерре».

Троост внимательно слушал. Этой информации в языковом пакете не было, и инф немедленно ее зафиксировал.

— У меня тоже есть вопросы, — сказала Стувейра, поглаживая выпуклую чешуйку во лбу. — Как лучше называть тебя и почему ты говоришь так, будто меня две?

— В моем языке ко всем, кроме родни и самых близких друзей, принято обращаться во множественном числе, — пояснил Троост. — Меня можно называть по имени или по фамилии.

— Фамилия — это клановое имя? — уточнила Стувейра. — У вас они все еще сохранились? Хорошо, я буду называть по фамилии. И если тебе это важно, буду обращаться, будто тебя два.

— Это совершенно необязательно, — покачал головой Троост. — Обращай… ся, как тебе удобнее.

— Хорошо. Ты хочешь посмотреть зоопарк, мне сообщили. Чудно было лететь ради этого с другой звезды, но дело твое. Пошли.

Средство передвижения у Стувейры было собственное. Антигравитационная платформа каплевидной формы, похожая на легкий флаер. Передний край заострен, задняя часть приподнята, а сверху незримый защитный экран. Летела платформа бесшумно, могла мгновенно ускориться или остановиться, причем инерция тоже гасилась силовыми полями. Аморфные кресла из биополимера подстраивались под пассажиров, а управлялась машина удаленно, мысленными командами.

И однако Троост не мог не отметить, что порт-кабинам подобный транспорт безусловно уступает. На Земле он просто вошел бы в ближайшую, выбрал в списке Венерианский зоопарк и вышел бы уже на другой планете.

Правда, таким образом он не смог бы посмотреть город. Троост уже видел его виды в допреальности, но вживую, с высоты птичьего полета, эффект совсем другой.

Древний Зоракс стоял здесь задолго до постройки пирамиды Хеопса, хотя и занимал тогда куда более скромную площадь. Его дома соединялись ажурными мостами, все производства были под землей, а улицы совсем не выглядели улицами. Никаких дорог, никакого искусственного покрытия — здания высились будто посреди джунглей. Передвигались серраны по воздуху, из других городов или планет прибывали через телепортационные арки, а поверхность земли оставалась девственной, населенной дикими животными.

Серраны редко на нее даже ступали.

Платформа долго неслась над жилыми комплексами, этакими пирамидальными муравейниками, а потом снизилась к огромному парку развлечений. Тут были рестораны, спортивные арены, нейро-клубы, водные и воздушные аттракционы, спа- и секс-салоны, психоделические театры, арт-галереи, лабиринты и прочие увеселения на любой вкус.

И зоопарк. Но не очень большой. Даже скорее маленький.

В сравнении с Венерианским — просто крохотный.

В учреждении, на которое работает Троост, содержится свыше сорока тысяч видов животных с восьмидесяти трех разных планет — и это не считая дендрария, инсектария и океанариума. В зоопарке, который он посетил на Осоре, оказалось меньше пятисот видов, из них примерно треть — местные, остальные — с других планет, причем большинство — в единственном экземпляре.

Научная работа здесь