Развод с драконом. Фабрика проклятых невест - Мила Дуглас

Судейский чиновник — сухонький старичок в парике на два размера больше нужного — поджал губы и посмотрел поверх очков с выражением крайнего неодобрения. Так смотрят на женщину, которая вместо того, чтобы плакать и каяться, требует норковой шубы.

— Госпожа Бьорн, — произнёс он снисходительно, — ваша фабрика произвела смертоносный предмет. В городе уже шепчутся о проклятых свадебных платьях. Три девушки из знатных семей погибли за последние полгода при похожих обстоятельствах. Все три были одеты в изделия «Лунной нити». Какие еще документы вам угодно предъявить?

— Кто-то подменил материалы после доставки, — отчеканила резко. — У меня есть записи…

— У вас есть труп в гостиной градоначальника! — рявкнул хозяин дома, багровея ещё сильнее. — Моя дочь мертва! И пока вы здесь рассуждаете о накладных, убийца, возможно, готовит следующий…

— Вот именно, — перебила его. — Убийца. Не я. И если вы арестуете меня прямо сейчас, то настоящий преступник успеет замести следы. Дайте мне неделю. Всего неделю, чтобы провести внутреннее расследование. Я найду, кто подменил ткань.

Судейский чиновник переглянулся с градоначальником. В этом взгляде читалось всё, что я уже начинала ненавидеть в этом мире: пренебрежение к женщине, ведущей дела, недоверие к логике, и главное — уверенность, что проще обвинить ведьму, чем искать настоящего преступника.

— Элина, Бьорн, — произнёс чиновник, поднимаясь и отряхивая мантию, — именем короны вы задержаны до выяснения обстоятельств. Фабрика «Лунная нить» опечатывается. Всё имущество…

Он осекся, потому что дверь распахнулась.

Рейнар вошел без стука. Он был всё в том же тёмно-зелёном мундире, но теперь на плечах поблескивали серебряные эполеты, которых я раньше не заметила, а на поясе висел меч. Непарадный — боевой. И это, кажется, заметили все.

— Моя жена никуда не поедет, — произнес он уверенно. — Фабрика переходит под защиту дома Бьорнов до окончания расследования. Я лично гарантирую, что виновный будет найден.

Судейский чиновник открыл рот. Закрыл. Снова открыл.

— Ваше превосходительство, но закон…

— Закон, — перебил Рейнар, делая шаг вперед, от которого стражники у дверей инстинктивно подались назад, — позволяет главе драконьего дома брать под личную ответственность членов семьи, подозреваемых в преступлениях, до предъявления окончательных доказательств. Вы ведь не хотите оспаривать право генерала королевской армии на защиту своей жены?

Последняя фраза прозвучала почти вежливо. Почти. Но судейский чиновник был достаточно опытен, чтобы расслышать в ней обещание крупных неприятностей, возможно — с фатальным исходом.

— Разумеется, ваше превосходительство, — пробормотал он, отступая к столу. — Если вы ручаетесь…

— Я ручаюсь. — Рейнар обвел взглядом присутствующих, задержался на градоначальнике, который заметно сдулся, и закончил: — Расследование продолжит моя жена. Под моим надзором. Все вопросы — ко мне. А теперь попрошу всех покинуть дом градоначальника. Здесь траур. Имейте уважение.

Чиновники испарились с рекордной скоростью. Я осталась стоять у холодного камина, чувствуя, как отпускает липкий страх, который она до последнего не позволяла себе осознать. Арест. Казнь. В этом мире, оказывается, с этим было просто — гораздо проще, чем проверить накладные.

Рейнар повернулся ко мне. Молчание длилось несколько долгих секунд.

— Благодарю, — выдавила я наконец.

— Не стоит, — отозвался он. — Я сделал это не ради тебя. На фабрике — родовой узор Бьорнов. Кто-то использует мою семью как орудие убийства. Мне нужно знать, кто. И ты, как выяснилось, единственный человек в этом городе, который умеет задавать правильные вопросы.

Он помолчал и добавил без перехода хриплым голосом, от которого у меня по спине пробежал предательский холодок:

— Мой дракон чувствует руну. Она пахнет кровью рода. Кто-то из Бьорнов замешан — или был замешан. Поэтому ты останешься под моей защитой. Официально.

— Официально — это как? — спросила, заранее зная, что ответ ей не понравится.

— Как моя жена, — сказал Рейнар. — Не на бумаге. На деле. Ты переезжаешь в мой особняк. Живешь под моей крышей. Носишь мою фамилию — теперь уже не номинально. И никто, включая судейских, не посмеет тронуть тебя без моего разрешения.

У меня пересохло в горле. Я только что вырвалась из одного брака. Чтобы немедленно угодить в другой — причем на условиях, которые диктовал мужчина, способный приказать и не ждать возражений.

— Я же не вещь, — сказала я тихо.

— Трудно не заметить. — Рейнар чуть склонил голову. — Именно поэтому ты мне и нужна. Не как вещь как союзница. Но для всего остального мира ты должна быть моей женой. Настоящей.

— А если я откажусь?

— Тогда, — он помедлил, — ты пойдёшь под арест завтра же. Фабрику закроют. Убийца останется на свободе. А я потеряю единственный шанс понять, кто в моём роду играет против меня.

Он шагнул ближе — всего на шаг, но в холодной гостиной стало тесно.

— Теперь это не сделка, Элина. Это единственный способ сохранить тебе жизнь. Решайся уже. Вечно была моей головной болью. Что же, потерплю ещё.

— Хорошо, — сказала я обреченно. — Я переезжаю. Но фабрика остаётся под моим управлением. Полностью. Без вашего вмешательства. И расследование веду я.

Рейнар коротко кивнул. И кажется, я даже заметила легкую тень улыбки в уголках его губ. Или это игра света и тени от канделябра?

— Договорились, жена, — произнес он и направился к выходу. — Карета будет через час. Вещи тебе все привезут.

Глава 6

От лица Рейнара

Честно говоря, я предполагал, что после переезда в мой особняк Элина забаррикадируется в гостевых покоях, будет вздрагивать от каждого скрипа и писать жалобные письма родственникам о драконьем произволе, как она делала это весь последний год нашего номинального брака. Вместо этого она засела в моей библиотеке, а потом в оружейной, а теперь стояла в подвальной мастерской, которую я использовал для хранения старого оружия, и с видом заправского алхимика исследовала обрывок проклятого шёлка.

За два дня я ни разу не услышал от этой женщины ни единой истерики, ни единой просьбы оставить ее в покое, ни единого упоминания о том, как я чудовищен в своем генеральском величии. Вместо этого она, не поднимая головы, потребовала спиртовку, пинцет с тонкими кончиками и чистый лист пергамента для записей — и потребовала таким тоном, словно всю жизнь раздавала приказы, а не выслушивала их.

Я стоял, прислонившись плечом к дверному косяку, и наблюдал, как моя жена склонилась над столом с лупой в руке. Свет магических кристаллов, которые я велел перенести сюда по её настоянию, падал на её лицо, и в этом свете она выглядела совершенно чужой. Не той Элиной, которую я помнил по редким визитам: с вечно испуганными