Другая жизнь Ромы Гончарова 3 - Поток Нейтрино

а теперь взялся, и больше ничего объяснять не стал. Ну и ладно. Изменился так изменился. Зато больше не отмахивался, слушал и книги привез те самые, которые она давно хотела. Ответ мог подождать. А вот зазнаваться первому ученику страны Тася все равно не позволит.

Но уснуть не получалось, потому что день был слишком большой. Родители легли, квартира затихла, только во дворе бубнил чей-то приемник. Потом еле слышно стукнула входная дверь. Тася прислушалась: на лестнице никого не было, но она точно знала, что секунду назад раздались Ромкины шаги.

Тихих уходов брата она не любила. Один такой случился в конце мая, на рассвете, и она слышала, но не окликнула. Дальше были Коса, больница и мокрые насквозь отцовские ботинки у порога. С тех пор ей больше нравилось, когда дверью хлопают.

Но то было тогда. А сейчас Ромка никуда не уходил, просто спустился во двор. Выглянув в окно, она убедилась, что брат просто подтягивается. Раньше Таська такого за ним не замечала, но сейчас Ромка совсем другой.

Успокоенная, она вернулась в кровать и незаметно задремала, а проснулась от внезапного света. По потолку проехала белая полоса. Тася удивилась со сна, села в кровати и услышала, что во дворе мягко работает мотор. Это уже было необычно — совсем!

Она неслышно вылезла из постели, зябко ступив на холодный пол, и подошла к окну, готовая к худшему — за «Волгой» приехали. Угнать хотят!

Но нет, она стояла на месте, под тополем. Зато рядом остановилась длинная темная машина. Там же ждали двое в темных костюмах: в таких по телевизору объявляют важное. И Ромка. Ему передали что-то маленькое, вроде открытки, и он спокойно читал это под фонарем, не оглядываясь на подъезд.

Министерство, решила Тася. Или академики. За первым в стране теперь и ночью приезжают, у них там без Ромки, видно, ничего не решается. А за государем ночью не приезжает никто: он сидит во дворце и ждет, пока нужные люди приедут к нему сами.

От окна Тася не отходила, пока Ромка сам не повернул к подъезду. Внизу хлопнула дверь, на лестнице послышались его шаги, а через минуту за стеной вполголоса заговорили — Ромка с отцом. Ну и все: он дома, взрослые в курсе. Остальное она узнает утром, в подробностях и с самого начала.

Снова забравшись под одеяло, Тася повернулась к стене и стала представлять среду. Вечер, набережная. Она приходит не первой и не последней, а ровно когда надо. Молчаливый стоит у перил и делает вид, что смотрит на воду. Что было дальше, она придумать не успела — уснула.

Впереди были еще понедельник и вторник. Как раз хватит решить, что надеть.

Глава 2

Дом

— Не узнав имени приглашающего, никуда не поеду, — сказал я и протянул карточку обратно.

Старший брать ее не стал. Вместо этого переглянулся с напарником, и тот едва заметно пожал плечами: решай, мол, сам, тебе же отвечать.

— Никита Андреевич Трубецкой, — сказал старший. — Нам велено назвать имя, если иначе вы откажетесь ехать.

Вот теперь все сложилось. И герб с короной, и роскошная машина ценой в половину нашего двора (я все-таки разглядел необычный здесь логотип немецкого автоконцерна), и разговор о моем будущем среди ночи. Вспомнилось, как Трубецкой наблюдал за моим танцем с княжной, но тогда он так и не подошел. Видимо, общение со мной, по его мнению, не предполагает свидетелей. Зато в Светлогорске, куда я только вернулся, перехватил меня сразу. Мог бы и днем, но, что тоже возможно, его попросили действовать без отлагательств.

По уму, следовало вернуть карточку и лечь спать: с Трубецким мы расстались не так, чтобы ездить друг к другу в гости, тем более среди ночи. Но я решил поехать. Хотели бы похитить — сделали бы это без всяких карточек и записок. Бояться, скорее всего, нечего, ведь парня, которого всю неделю показывают по телевизору, ночью не станут топить в лимане. Зовут поговорить. Ну и, чего скрывать, было любопытно, во сколько меня оценили. И все же непонятно — почему в такое время? Спешат? Стало еще любопытнее.

— Тогда ждите, — ответил я. — Мне надо предупредить своих. Без этого тем более никуда не поеду.

— Мы не торопимся, — ответил старший и убрал руки за спину. — Нас уполномочили при необходимости переговорить с вашими родителями.

— Не надо.

Не хватало еще этого. Родители перед такими костюмами и фамилией могут и прогнуться. А я уступать не собирался, сам решу.

В подъезде я взялся было за перила и тут же отдернул руку: ладони после сотни подтягиваний горели. Наверх я поднимался, придерживаясь за стену плечом, потому что последний квест сдал Системе только что, а платить за это телом мне предстояло, похоже, до утра.

Отца я разбудил, тронув за плечо. Он открыл глаза сразу, посмотрел на меня и молча сел.

— Тихо, пап, — прошептал я, косясь на спящую мать. — Разговор есть. Не здесь.

На кухню мы вышли на цыпочках. Мать так и не проснулась, а из Таськиной комнаты не доносилось ни звука. Я положил карточку на клеенку и рассказал все как есть: машина во дворе, двое в костюмах, приглашение на разговор о будущем. Ну и номер записал, хотя, если это реально похищение, номер мог быть фальшивый.

Отец повернул карточку к свету и прочитал сообщение.

— Трубецкой… — проговорил он наконец. — Тот, что на вас городовых натравил?

— Тот самый, пап.

— И чего ему от тебя надо в такой час?

— Вот и хочу понять. Не думаю, что такие люди имеют привычку мириться по ночам, — сказал я. — Значит, дело у него ко мне серьезное. Вернее, не у него даже, а у семьи. И лучше узнать какое.

Отец опустил карточку и накрыл ее ладонью.

— Мать будить не станем, — решил он. — А то она нас обоих до сентября из дома не выпустит. Но я поеду с тобой.

Подумав, я покачал головой.

— Батя, оставайся дома лучше. А то если мы оба исчезнем посреди ночи, мать сердечный приступ хватит. И не волнуйся, мне пора становиться самостоятельным. Я через пару недель уеду в другой город и буду жить сам. Не сможешь же ты и там все время рядом ходить.

Он нехотя кивнул:

— Ладно. Назад чтобы к двум, Ром. Я буду ждать. Не вернешься к двум — позвоню приставу в Городовую службу.

— Хорошо, пап.

— И не подписывай там ничего. Ни одной бумажки.

— Да мне и нечем, — улыбнувшись, я показал