Ревизор: возвращение в СССР 63 - Серж Винтеркей

– На пятое апреля… – тут же сориентировался Захаров. – Пусть официальные лица, которые принимать будут, там ходят пятого апреля. А ты, Павел, накануне съезди. Думаю, у него заранее все уже готово будет. Он же перестраховывается, как обычный строитель. Так что третьего или четвертого съезди туда, пожалуйста, и глянь все сам. Если будут недоделки, скажем комиссии, что пятого туда поедет, чтобы потребовала их завершить. Что еще из объектов готово? Ресторан готов?

– Нет, ресторан еще доделывать придется. Я же там недавно был, там еще много работы. Но зато дом с квартирами для работников готов. Так что музей мы действительно можем сразу открывать, главное кадровый вопрос решить. Думаю, набранные сотрудники быстро экспозиции первые организуют. А по тому, кто там будет работать, я, если помните, уже излагал вам предложение свое. Музей все-таки дело, которое требует безопасности.

Напомнил шефу эзоповым языком, что речь веду не про обычного работника музея, а раз завел речь про безопасность, то это про милиционера, кандидатуру которого я с ним обговаривал. И Захаров это понял. По ответу это было полностью ясно.

– Да, Павел, безопасность важна. Я подтверждаю всё, что по этому поводу обсуждалось. Такие кадры нам нужны.

– Прекрасно.

С довольным видом повесил трубку на рычаг. Этот вопрос закрыли.

Глянул на часы. Вот уже и пора в «Ромэн» выдвигаться.

Когда приехал к Боянову, то даже не удивился, что там и Вишневский сидит. Ясно было, что раз они меня вдвоем уговаривали этим делом заняться, то вдвоем и хотят какой-то первый результат по новой пьесе уже посмотреть и оценить. Да и мне так удобнее. Мало ли, Боянову сейчас понравилось бы все, а у Вишневского потом бы какие-то предложения по доработке появились. Оно мне надо? Лучше сразу все спорные места выявить.

Первым делом, чтобы не забыть, достал фотографии, что Миронов попросил передать. Их появление вызвало оживление у обоих Михаилов. Видимо, определенная ностальгия по той неделе в Японии у них имелась. Да уж, съездили ненадолго, но как лихо! Правда, не факт, что снова соглашусь на такую же поездку с цыганским театром за рубеж. Влипать в неприятности цыгане мастаки. А мне, понимаешь, их выручать надо… И за сердце держаться, в надежде, что все сработает…

Но это я так, конечно, ворчу по стариковской привычке. Сам себе не сразу признался, но определенная ностальгия и у меня самого тоже была. Которой бы не было, если бы поездка была скучной и незапоминающейся. Проделки цыган и авральное спасение турне «Ромэна» от провала после драки с американцами точно придали ей неповторимый колорит.

Да и в нашем номере в токийской гостинице компания подобралась просто замечательная. Сам Миронов в быту оказался не менее яркой личностью, чем на сцене. Да и Боянов с Вишневским прекрасные товарищи, с ними никогда скучно не было и быть не могло из-за их кипучей натуры. А переводчица в силу работы на КГБ придавала нашему общению особую нотку. Была вся такая загадочная, как сама Япония для нас, иностранцев.

Наконец, отложили фотографии в сторону. Достал свою пьесу. Хотел дать им прочитать, но Боянов сказал:

– Паша, будет намного лучше, если вслух нам текст зачитаешь. Потому что, когда будешь зачитывать, у тебя наверняка какие-то дополнительные моменты появятся, которые потом на пользу пойдут в твоей работе над пьесой. Да и нам так легче будет представлять, как все на сцене выглядеть будет.

Ну что же, они профессионалы в этом деле. Конечно, я прислушался к их мнению. Правда, с первой пьесой у них ко мне такой просьбы не было. Ну тогда, возможно, меня по праву считали слишком неопытным автором, ожидая косяка на косяке, так что сразу с текстом работали. Должен ли я рассматривать это нынешнее предложение как признание меня профессионалом в драматургии? Если так, то звучит лестно.

Начал зачитывать.

И правда, все, как и сказал Боянов, так и вышло. У меня пока вслух читал, несколько вопросов по правке возникло, которые я тут же, с их разрешения, по ходу рассказа карандашом в тексте быстро и зафиксировал.

Закончил чтение. Со слегка охрипшим горлом, все же текст уже разросся, но признавая, что этот прием зачитывания вслух имеет свои основания.

– Паша, так это же фактически уже готовая пьеса, – сказал Боянов. – Как ты, правда, умудрился так быстро ее написать? Экий ты молодец! И как емко получилось! Каждая фраза по делу, несет смысловую нагрузку. Нечего и выкидывать вообще. А то беда многих драматургов, что они слишком раздувают объем пьесы…

– Так я журналист, – сказал я. – У меня задача впихнуть невпихуемое в достаточно ограниченный по размерам текст. Никто мне дополнительную колонку для статьи не даст. Есть четкие размеры, в которые надо уложиться. После такой тренировки уже и научишься предельно четко все излагать, нравится тебе это или не нравится.

– Но главное, что однозначно новая пьеса у тебя получилась. – отреагировал и Вишневский. – И роль главного героя ты великолепно прописал. Прямо под Миронова. У меня ощущение, что ему крайне трудно будет от такой роли отказаться. Сложная, глубокая, как раз для такого актера, который умеет невероятно в роль вживаться и находить необычные интерпретации…

Да, я слышал, что именно так про Миронова все и говорили. Он брал, вроде бы, даже иногда стандартную роль. Роль, которую раньше совершенно иначе актеры играли. Но добивался от нее совершенно нового звучания. Конечно, это уникальная особенность, которая присуща только великому актеру. Уметь надо уже избитые роли, которые много актеров подряд примерно одинаково играли, представить публике в новом свете. Так что если Миронов вдруг согласится эту роль играть, в чем я, конечно, далеко не уверен, то надо полагать, что он ее очень многогранно покажет. Глубже, чем я сам прописал.

Словно прочитав мои мысли, Боянов сказал:

– Миронов мне сказал, что надоело ему все про хиханьки и хаханьки выступать на сцене, он хочет играть серьезные роли. А тут как раз в полной мере драматический герой. Шансы есть его к нам и на эту роль тоже затянуть.

В принципе, очень сильно порадовало то, что практически все моменты, за которые я опасался, Боянов с Вишневским не критиковали.

И моя структура, и ключевые моменты пьесы, призванные вызвать наибольшие эмоции у читателей, – все