Быль или небыль - Рита Хоффман

– А кто тебя сделал главным? – не растерялся Лён. – Старший не значит умный или… Ай! Ай!..

Рыж выкрутил ему ухо, да так, что то покраснело. Тут уж Владимир не сдержался и бросился на подмогу младшему.

– Пусти! Ну что вы творите?!

Кое-как ему удалось оттащить Лёна от стола. Владимир заслонил его собой, встав между ним и Рыжем.

– Перестаньте! – прикрикнул он на обоих. – Сколько можно? В такой вечер драку устроить решили?

– Эта сопля решила меня жизни учить! – взревел Рыж.

– Не жизни, а милосердию! – рявкнул Лён из-за спины Владимира. – Хоть что говори, а мальчишку я приведу! И ты останешься, и будешь смотреть на него, и поймешь, что он не так плох, как ты о нем думаешь!

– Не думаю я о нем!

– А надо бы!

– Хватит! – Тут уж Владимир взревел, да так, что притихли оба. – Одному втемяшилось, а другой ребенка как огня боится! Да вы посмотрите на себя!

Рыж опомнился первым. Сел на лавку, вздохнул и нарочито грубо спросил:

– Так ты ходил к нему снова?

– Ходил, – откликнулся Лён. – Несколько раз. Здоровый он, только перепуганный.

– Заговорил, что ли? – продолжал допытываться Рыж.

– Нет. Но заговорит, помяни мое слово.

– И давно ты в хворых детях разбираешься?

– С тех пор, как сам таким стал.

Владимир сглотнул и опустил взгляд. По живому резал Лён, не позволял забыть, откуда они его забрали когда-то.

– Ну и хрен с тобой. – Рыж плеснул себе настойки. – Иди за хозяином избы, раз решил. Покормим хоть мальчишку, а то прозрачный весь и бледный как покойник.

Не сказав больше ни слова, Лён выскользнул за дверь. Владимир устало сел напротив старого друга и долго молчал, прежде чем сказать:

– Он слишком хорошо нас знает.

– И пользуется этим, – подтвердил Рыж. – А сказать ему не могу ничего: как вспомню, что с ним творили… Поубивал бы тварей.

– А ты и поубивал, – тихо напомнил Владимир.

– Один ушел, – фыркнул Рыж. – Однажды все равно найду его. Безымянные земли сами его ко мне приведут. Так или иначе, мы не можем сирот подбирать, ты же знаешь. Разные твари, голод, сон в лесу и в снег, и в дождь… Не для детей это.

– Может, мы ошибаемся? – тихо спросил Владимир. – Лучше уж лицом к лицу с нечистью столкнуться и спать где придется, чем узнать, что родная мать была тварью.

– Не знаю, – буркнул Рыж, залпом выпивая настойку.

– Ну и мы рядом. Разве подпустим к нему кого? Я ведь тебя знаю, ты скорее сам сдохнешь, а мальца обидеть не позволишь.

– Одного мы уже вырастили. Видел, как петушится?

– Так это он в тебя такой.

Рыж рыкнул в кружку. Беззлобно.

С гордостью.

Мальчишку отмыли, – скорее всего, Лён постарался. Обрядили в чистую рубаху, длинные волосы собрали в косу. Да и держался он теперь увереннее, хоть и прятался за спиной нежданного спасителя.

– Давай выкладывай, – велел Лён.

Владимир старался выглядеть добродушно, хоть и понимал, что его медвежьей роже улыбка совсем не помогала.

Мальчишка подошел к столу и положил на него узелок. Рыж тут же развязал его и уставился на красные яблоки. Некоторые оказались побитыми, кривобокими, но пахли хорошо – садами и осенью.

– Сказал ему, что сегодня принято приглашать дедов в дом. Вот, он приготовил угощение.

Лён смотрел на друзей, и в его взгляде Владимир отчетливо видел ликование: «Видите? Он понимает!»

– Сам собирал? – ворчливо спросил Рыж.

Мальчишка неуверенно кивнул.

– В соседском саду, поди. По шее получил?

На бледной коже проступил легкий румянец. Владимир улыбнулся. На этот раз искренне.

– Раз пришел, спуску не дам. – Рыж медленно встал с лавки. – Свечи – зажечь. Окна – открыть: деды через дверь не входят. Еду – расставить на столе. И не забудьте оставить миски для гостей.

– Крошки со стола не убирать. Если уронишь что-то – не поднимай. И ложку выемкой вверх не клади, – спокойно закончил Владимир. – И Рыжа не бойся. Он не тронет.

Беда была в том, что боялся сам Владимир. Он смотрел на мальчишку с глупой надеждой, мысленно умолял не подвести. То ли вечер такой выдался, то ли с возрастом размяк, а прикипел к сироте тут же. Даже пшеничные волосы не о закопанном на лугу брате напоминали, а о солнце. Теплом, летнем, долгожданном.

Затаив дыхание, Владимир наблюдал за тем, как мальчишка осторожно взял свечу и начал обходить горницу, зажигая от нее другие, расставленные Рыжем еще утром.

– Понял ведь, – прошептал Лён. – Видишь, старый? А ты говорил: «Хворый, хворый…» Представляешь, как он изменится, если с ним по-человечески обращаться?

– Еду неси, – буркнул Рыж. – Мертвые приходят голодными.

Владимир открыл ставни, приглашая дедов, приглашая всех, кого они потеряли, и увидел, что свечи горели в каждой соседской избе. Люди готовились, ждали, помнили почивших и не боялись их.

Мальчишку Лён усадил рядом с собой, что-то шептал ему, и Владимир вдруг понял, что молодой охотник от Рыжа взял куда больше, чем им казалось. Когда они его подобрали, старый друг так же тихо наставлял его, учил уму-разуму – и ведь вырастил из измученной души настоящего человека.

Скрипнула половица. Легкий ветерок коснулся виска, скользнул дальше, принеся с собой запах влажной земли. Пламя свечей задрожало. Владимир обвел взглядом пустые миски, оставленные для незримых гостей, взялся за ложку. Друзья тоже посерьезнели: Рыж склонил голову, Лён зажмурился, только побледневшие губы шевелились. Мальчишка же сидел прямо, будто кол проглотил, глядел в одну точку.

Владимир должен был думать об ушедших, должен был просить у них мудрости и покровительства, но вместо этого мысленно решал, стоит ли рассказывать осиротевшему бедняге о сестре, которую спасли и обрекли на тяжелую безрадостную жизнь.

«А как называть его? – раздумывал Владимир. – Об имени ни староста, ни баба из приюта не обмолвились. А если Рыж продолжит упрямиться? Уговаривать или…»

Зашумели колосья. Он снова стоял в поле, и простиралось оно до самого края земли. И черный дым глаза не резал. И пахло нагретой землей, а не стыдом и смертью. Плечом чувствовал: рядом кто-то стоит. Но не поворачивался, боялся спугнуть.

– Вечер хороший такой, – прошелестел до боли знакомый голос, который Владимир успел позабыть. – Каша вкусная получилась.

– Лён готовил.

– Ты кашу никогда не любил.

– Так мать всегда на молоке делала, а меня от него тошнит с самого детства.

– Точно… Забыл, представляешь? А раньше помнил.

Помолчав, Владимир нашел в себе смелость спросить:

– Ты прежде не приходил. Почему?

– Земля держала. А ты думал, что я зол на тебя?

– А то. Зол или… Или обратился нечистью снова.