День Советского Сурка - Адам Хлебов

Встаю с кровати. Иду в санузел. Нужно умыться и почистить зубы.

Не худа без добра. Зато в дурке можно выспаться и на работу не нужно ездить.

Трёхразовое питание, приятное окружение… Я уже представляю, как буду спрашивать Наполеона, почему он не женился на своей бабе Жозефине.

Ни пасты, ни зубной щётки я, конечно, не нахожу. Нет и полотенца с халатом. Ну правильно, это вам не отель «Националь», господин Кириллов.

Горячей воды тоже нет.

Вытираю руки о простынь.

Отправляюсь на поиски одежды. Подхожу в коридорчике к платяному шкафу, открываю — но меня ожидает разочарование. Шкафчик абсолютно пуст.

Блин!

Неужели я совсем без одежды?

Хотя бы больничную пижаму в психушке должны выделить?

Под кроватью обнаруживаются кеды с носками и кожаный чемодан!

Тёмно-коричневый кофр из кожи на молнии.

В детстве у моих родителей был точно такой же. Тяжёлый, громоздкий, пахнущий пылью.

В последний раз я его видел, когда отец перевозил в нём книги на дачу во время ремонта, а потом он там так и остался.

На верхней части кофра — две широкие ременные стяжки, которые проходят через хромированные пряжки.

Чёрная пластмассовая ручка на металлическом основании. Я вытягиваю чемодан из-под кровати и торопливо раскрываю.

Провожу рукой по поверхности — зернистая, с едва заметной фактурой, похожей на растрескавшуюся землю.

Нажимаю на замки. Один за другим раздаются металлические щелчки. Вытаскиваю пряжки из скоб, откидываю крышку чемодана.

Внутри — одежда. Сложенная стопкой, аккуратно, как будто кто-то готовил этот чемодан специально для меня.

Тёмно-бежевые брюки, рубашка в клетку тех же тонов, пара носков, трусы, майка-алкоголичка.

Под ними — лёгкая куртка. Всё чистое, с твёрдыми сгибами, отглаженное.

Выбор, конечно, небогатый, но всё лучше, чем ходить голышом.

Одеваюсь.

Кладу карту гостя в нагрудный карман рубашки.

Чуть приободряюсь, настроение получше. Чувствую голод. Организм требует своего.

Я всегда завтракаю рано, потому что мне долго добираться до работы.

Объекты-то разбросаны по всему Подмосковью.

Замечаю, что в коридорчике висит бочонок с ключом от номера. Может, всё же гостиница, а не дурка?

Может, всё-таки сон? Вряд ли сон. Во сне люди не сомневаются.

Перед выходом заглядываю в зеркало в санузле.

Начинаю понемногу привыкать к новой внешности.

Лицо не вызывает отторжения. Но если честно, то особо вглядываться я пока боюсь.

Вдруг найду там какое-нибудь уродство?

Рост прежний. Тело? Тоже устраивает.

Ни разу не качок, не Геракл, не Аполлон, но стройный, подтянутый.

На мгновение останавливаюсь перед дверью. Пытаюсь себя подбодрить и ищу положительные стороны в положении, в котором оказался.

Как бы там ни было, чтобы меня там ни ждало за дверью, у меня есть два явных плюса: я нашёл одежду и я жив, что само по себе здорово.

Выдыхаю и выхожу в коридор.

Заперев дверь, иду по указателю к лестничному пролёту. Нет, всё же это похоже на гостиницу.

Как узнать, как я сюда попал?

Спросить у дежурной?

Она же назвала меня дебоширом, значит, вчера…

Пока думаю о дежурной, дверь ближайшего номера отворяется, и из неё задом выходит мужик лет шестидесяти.

Он в шляпе, чёрном костюме, с чемоданом в руках. Замечаю его слишком поздно.

Мы сталкиваемся с ним в коридоре.

Он выпускает чемодан из рук. Чемодан с грохотом падает, раскрывается. Слышу звук лопнувшего стекла.

По коридору тут же разносится амбре. Хороший коньяк.

Опускаю глаза и вижу, что разбились две бутылки.

Судя по этикеткам, у мужика понесены безвозвратные потери в виде двух пузырей армянского коньяка «Праздничный».

Готов извиниться, но слова застревают в горле: на полу валяются бумаги, вещи, а ещё я вижу две пачки денег, перетянутых крест-накрест бумажной банковской лентой.

Стою в шоке.

Меня удивляет размер пачек. Они кажутся каким-то игрушечными и миниатюрными. Купюры по сто рублей.

Мужик тем временем успевает облаять меня:

— Смотри, куда прёшь! Ирод! Нарожали идиотов!

Я хочу было присесть и помочь собрать раскиданные вещи, но сосед по гостинице очень нервно отпихивает мою руку, сгребает всё обратно в чемодан и, не поднимая на меня взгляда, посылает меня.

— Иди отсюда!

Пожимаю плечами. Предпочитаю никогда не связываться с неадекватами.

Молча направляюсь в сторону лестничного пролёта и через минуту оказываюсь в вестибюле здания.

Вестибюль гостиницы «Юность» встречает меня тишиной.

Я выхожу из коридора и останавливаюсь, оглядываясь по сторонам.

Просторное помещение, высокие потолки. За стеклом по центру — что-то типа внутреннего дворика.

Слева — длинная стойка администратора, которая отделана тёмным дерево. За ней никого.

На стене — панно с картой Москвы.

На деревянных часах с римскими цифрами — без пяти семь.

Всё выглядит вполне приличным и даже новым.

Тут же на первом этаже расположена парикмахерская, сувенирная лавка, книжный магазин.

Я голоден, растерян и пока не знаю, что делать.

Выхожу в центр вестибюля и вижу женщину в гостиничной униформе у входа в ресторан.

— Ресторан пока закрыт, — говорит дежурная. У неё усталое лицо. — Можете пока посидеть в кресле, почитать свежие газеты.

— Что? — я таращусь на неё. — Почитать? Какие газеты?

В моём мире, где есть интернет и телефон, газеты теперь не нужны.

— А кроссворды там есть? — спрашиваю я неуверенно.

Дежурная смотрит на меня с лёгким удивлением.

— Не знаю, посмотрите вон там.

Я киваю и оборачиваюсь. Стеклянный журнальный стол с аккуратной стопкой газет стоит в углу.

Слышу людские голоса, говорят двое.

— Идём быстрее!

Я собираюсь направиться к столику, но замечаю, что меня опережают, почти бегут, двое — молодые мужчина и женщина, слышавшие мой разговор с администратором.

Он добирается до столика первый.

Женщина, симпатичная блондинка с короткой стрижкой, смотрит, как её спутник ищет газету с кроссвордом.

— Нашёл! Будет чем занять себя. Интеллектуальный труд сделал обезьяну человеком! — говорит ширококостный парень в сером костюме.

Он потрясает над головой газетой, высокомерно глядя на меня.

Вот скотина.

Когда они отходят, я подхожу к журнальному столику и привожу разбросанную стопку в относительный порядок.

Газеты и вправду свежие, от них пахнет типографской краской.

Но названия…

«Известия», «Правда», «Советская Россия», «Коммунист»…

Я даже не знаю, печатаются ли такие.

Погружённый в свои мысли, беру верхнюю — «Известия».

Так какой сегодня день?

Опускаю взгляд и смотрю на лицевую страницу, ищу взглядом дату. И застываю.

Вверху, под названием газеты, чёрным по белому отпечатано:

«26 июля 1987 года, воскресенье».

Я застываю. Дежурная бросает на меня беспокойный взгляд.

Хочу закричать, но голос пропадает…

Глава 3

Яйцо с икрой

— Вы себя хорошо чувствуете, молодой человек?

Бормочу, что всё нормально, что я в полном порядке, отхожу от столика с прессой, хотя я себя так не ощущаю.

Если сегодня 26 июля, то на вчерашней газете с кроссвордом должна стоять дата 25 июля.

Будто бы случайно иду в направлении парочки, перехватившей кроссворд.

Они расположились неподалёку в креслах вестибюля. Им примерно лет по тридцать — тридцать пять. На их фоне я вообще желторотый юнец.

Девушка в строгой светлой летней юбке ниже колен и блузке, в белых туфлях, подчёркивающих загорелые ноги.

Мужик в костюме нервно трясёт концом карандаша, что-то бормочет, пытаясь разгадать слово, девушка заглядывает в газету