Фантастика 2026-32 - Евгений Александрович Белогорский

  Оставив в Сардах под присмотром Антигона, раненых и часть обозов, Александр уже на следующий день повернул на Эфес, где расположился Мемнон. В отличие от Пармериона молодой полководец сразу понял коварный план родосца и как не уговаривал его стратег оставить в Сардах большую часть войск, царь не внял его советам.

  Когда Дарий пришлет новые войска, было известно только одним богам, а вторжение персов в Грецию могло состояться до наступления осени. Следовало спешить, ибо времени и средств, несмотря на добычу, взятую в сражении при Гранике, у Александра было мало.

  Мемнон также не сидел без дела. Перед тем как покинуть Сарды, он отправил персидскому царю гонца с письмом. В нем стратег подробно описывал битву при Гранике и всю сложившуюся ситуацию в городах Ионии. Мемнон настойчиво рекомендовал царю передать в его подчинение флот, что бы как можно скорее начать морской поход в Грецию. Полководец резонно замечал, что до зимы Александр не сможет глубоко проникнуть в Малую Азию и приложит все силы к завоеванию побережья Ионии, с главными портовыми городами.

  Отправляя Дарию это письмо, Мемнон был уверен, что царь, скорее всего, согласиться с ним, и назначит его главным командующим персидских сил в Ионии. Ведь после гибели на Гранике всего цвета персидской военной аристократии, он является единственным стратегом, кто способен эффективно бороться с македонцем.

  Также в помощь Мемнону было и послание наварха Фарнобаза. Написанное вскоре после разгрома на Гранике, оно буквально сочилось страхом и растерянностью перед македонским войском.

  Отправив оба этих письма, Мемнон направился в Эфес, где он получил прощальный подарок от умершего жреца Ликомеда. Узнав о победе Александра и о том, что он собирается вернуть греческим городам их свободы, эфесцы отказались впускать Мемнона в город. Только сильный нажим со стороны местных олигархов и ложное сообщение о скором прибытии в порт персидских кораблей, заставили горожан открыть ворота перед наемниками Мемнона.

  Едва только стратег взял крепость под свой контроль, как местные олигархи принялись сводить свои счеты, с демократами руками Мемнона. По указке олигархов, наемники стали ходить по городу и убивать демократов, объявляя их тайными сторонниками Македонии, которые замышляли заговор против правителей города.

  Глава олигархов Сифрак лично сбросил статую Филиппа, которая была установлена в галереи друзей города. Дома тех, кто подвергся проскрипции, были разграблены, но это был «пир во время чумы». Опасаясь тайного восстания горожан, Мемнон не стал долго задерживаться в Эфесе. Едва стало известно, что македонцы покинули Сарды и движутся к побережью, стратег приказал разграбить сокровища храма Артемиды Эфесской и отступить в Милет.

  Тем временем выпущенная «стрела» Мемнона уже достигла своей цели. На лучших скакунах персидского царства, она летела по царской дороге от одной станции до другой, не зная отдыха, пока не оказалась в Вавилоне, где в этот момент находился Дарий.

  Сведения о том, что персидское войско потерпело неудачу на берегах Граника уже доходили до ушей персидского царя, но все они были не точными, не дающими полной картины случившегося.

  Все они говорили о том, что Мефридат не смог исполнить обещание привести царю голову македонца, посмевшего бросить вызов великому владыке, и сокрушенно вздыхали. Одни искренно, другие с тайным злорадством, уж слишком сильно благоволил царь к своему зятю.

  Письма Мемнона и Фарнобаза прибывшие в персидскую столицу почти в одно и то же время привели в смятение Вавилон. Горе от понесенных потерь и страх перед человеком, совершившим это ужасное деяние, слились в один мощный удар, что потряс царя и всю окружавшую его знать.

  Чувство тоски и тревоги прочно захватили все сердца и души высокородных персов, не знавших никогда прежде столь сокрушительного поражения своего войска. Уязвленные гибелью представителей высшей знати, они только и делали, что обсуждали это известие, не в силах до конца понять и осознать произошедшее.

  Страх и уныние охватило ближайшее окружение царя, и только афинянин Харидем лучился твердостью и спокойствием. Конечно, в глубине души его очень радовало, что все случилось так как, его устами персидскому царю предрекал Мемнон, но из-за интриг вельмож осталось без должного внимания, однако не это было главным. В море горестно шушукающихся и растерянных сановников царя, он был единственным, кто предлагал конкретные меры противодействия Александру.

  Да, то, что он предлагал, в значительной мере наносило удар по персидскому самолюбию, но в трудный час испытаний всегда приходилось чем-то жертвовать. И лучше отдать пост главного командующего всеми военными силами в Ионии греку, чем искать на столь важную должность чистокровного перса.

  Сам Дарий был согласен с предложением Мемнона. Однако как это всегда было у восточных владык, прислушиваться к голосу высокородной знати, для которых вопрос крови всегда был важен, особенно после случая с Багоем.

  Когда царь на верховном совете заговорил о необходимости назначения нового командующего персидским войском для войны с Александром, его слова, как и ожидалось, вызвали бурное обсуждение.

  Присутствие на совете посланника Мемнона Харидема, прямо говорило, чью кандидатуру на этот высокий пост он намерен назначить. Возникни этот вопрос в любое другое время и персидские вельможи наверняка бы смогли найти достойную кандидатуру в противовес Мемнону, но когда весь военный цвет знати погиб это было трудно сделать.

  Очень многие вельможи полагали, что освободившееся место попытается занять Бесс, сатрап Бактрии. До трагедии на Гранике, он вместе с Мефридатом претендовал на этот пост, но на этот раз Бесс молчал. Сильно напуган таким оглушительным разгромом персидского войска и гибелью его военачальников, он решил подождать дальнейшего развития событий.

  Следуя традиции, а также стремясь спасти лицо, персы стали называть царю возможных кандидатов, но безуспешно. Одних отвергал сам Дарий, а другие отводились самими же вельможами.

  Луч надежды мелькнул, когда один из вельмож с подсказки Бесса, предложил уцелевшего от македонских копий стратега Мефрена.

 - Действительно, государь. Пусть командующим пока будет Мефрен, а потом мы найдем тебе более достойного человека – дружно заговорили вельможи, довольные тем, что смогли и честь соблюсти и капитал приобрести.

  Такое компромиссное предложение было по сердцу шахиншаху, который ни минуты не забывал, что он тоже перс. Однако та ужасная картина, что открылась его глазам в письмах Мемнона и Фарнобаза, не позволяла ему согласиться с этим предложением. Дарию очень хотелось поскорее решить этот