Пробуждение Оракула - Катерина Пламенная

— Заскакивай! Быстро! — крикнула Алиса, не отрывая рук от руля.

Анна бросилась к фургону и впрыгнула внутрь, ударившись о металлический пол. Дверь захлопнулась, и фургон с ревом рванул с места, оставив охранников в облаке выхлопного дыма и под звуки сработавшей сигнализации.

Анна лежала на холодном полу, тяжело, прерывисто дыша, вся дрожа от перенапряжения и страха. Она слышала крики, сирены, но фургон уже мчался по подземному лабиринту, лихо сворачивая на съезд и вырываясь на заснеженную улицу.

— Максим... — прошептала она, поднимаясь на колени и держась за поручень.

— Он свяжется, — коротко бросила Алиса, ее глаза в зеркале заднего вида были сужены от концентрации. — Он профессионал. Он знает, что делать. Выберется.

Они сменили три машины по заранее подготовленной схеме, прежде чем длинной, запутанной дорогой вернуться в «Гнездо». Анна вся еще дрожала, ее пальцы судорожно сжимали ключ от камеры хранения, впившийся в ладонь. Они были так близки к цели. Один шаг.

В «Гнезде» их ждала бледная, встревоженная Светлана. Елена стояла у большого окна, куря свою вечную самокрутку, ее поза была напряженной.

— Максим? — первым делом, срываясь, выдохнула Анна, входя в дом.

— На связи пятнадцать минут назад, — сказала Елена, не оборачиваясь. — Оторвался. Через час, максимум полтора, будет здесь. У него своя тропа.

Волна облегчения, такая мощная, что подкосила ноги, захлестнула Анну. Она прислонилась к косяку двери и разжала пальцы, показывая ключ.

— Мы... мы получили это.

Алиса взяла ключ, повертела его в руках.

— Завтра с первыми поездами я отправлюсь на вокзал. Сейчас слишком жарко. Они будут прочесывать все вокзалы, но утром, в общей суете, будет проще.

Вечером, когда Егорка был уже уложен спать, а Алиса и Светлана вполголоса обсуждали план завтрашнего «визита» на Казанский вокзал, Анна, сидя у печи, услышала на крыльце сдержанные шаги. Она выбежала в прихожую. Дверь открылась, и в проеме, засыпанный снегом, стоял Максим. Его лицо было разбитым — под глазом красовался свежий, багровый синяк, верхняя губа распухла и была разбита, но он улыбался своей редкой, немного кривой улыбкой.

— Жив, здоров, в строю, — отрапортовал он.

Она не сдержалась. Не думая о прошлом, о обидах, о стене между ними, она бросилась к нему и обняла, вжавшись лицом в его холодную, пропахшую морозом и дымом куртку. Он замер на мгновение, ошеломленный, а потом его руки крепко, почти болезненно сомкнулись на ее спине, прижимая к себе.

— Ты цела. Это главное. Все остальное — ерунда.

— А тебя? Они тебя ранили? — она отстранилась, касаясь пальцами его разбитой губы.

— Пустяки, — он отвел ее руку, но не отпустил ее пальцы. — Пару синяков, царапин. Они не ожидали, что я окажу такое... решительное сопротивление. Думали, я сдамся, как образцовый солдат.

— Спасибо, — прошептала она, глядя ему в глаза. — Ты спас меня.

— Я исполнял свой долг, — он посмотрел на нее прямо, без уловок, и его взгляд был чистым и ясным. — Перед своей женой.

В этот момент что-то окончательно перевернулось и встало на место внутри нее. Стена изо лжи, боли и гнева, что отделяла ее от него, не рухнула, но в ней появилась глубокая, неизгладимая трещина, сквозь которую пробился свет. Она все еще помнила все. Каждую ложь, каждую боль. Но сейчас, глядя на этого избитого, измотанного, но несломленного мужчину, который только что рисковал своей свободой и жизнью, чтобы дать ей уйти, она позволила себе почувствовать нечто гораздо большее, чем просто благодарность. Что-то теплое, знакомое и давно забытое.

Она поднялась на цыпочки и мягко, стараясь не задеть раны, поцеловала его в щеку, ту, что была без синяка.

— Иди, умойся. Переоденься. Я сейчас, посмотрю твои раны, перевяжу.

Позже, когда они сидели на кухне при тусклом свете керосиновой лампы, и Анна осторожно обрабатывала ему ссадины перекисью, Максим рассказал, что произошло после того, как она скрылась в толпе.

— Я скрутил того, что побольше, ему руку, кажется, вывихнул плечо, — говорил он просто, без хвастовства, как о будничной работе. — Второму попытался нанести удар в горло, но он увернулся, получил по ключице. Потом использовал толпу как прикрытие и ушел через служебные помещения, где моют полы. Орлов явно не ожидал, что мы будем действовать так дерзко и открыто. Он думал, что мы будем сидеть в норе и бояться. В этом наша сила — в нашей непредсказуемости. Мы действуем не по его учебнику.

— И в этом же наша слабость, — добавила Елена, входя на кухню и заваривая себе крепкий чай. — Теперь он знает не только о нашем существовании, но и о наших намерениях, о наших возможностях. Он не оставит в покое Артема. И эта камера хранения на вокзале будет под пристальнейшим наблюдением. Возможно, это вообще была ловушка с его стороны.

— Значит, нам нужно опередить его, — сказала Алиса, появляясь в дверях. — Я поеду на вокзал не утром, а среди ночи. Сейчас. Пока они приводят себя в порядок и строят новые планы. В четыре утра активность минимальна, а бдительность охраны притуплена.

На следующее утро, едва забрезжил рассвет, Алиса уехала на задание. Напряжение в «Гнезде» в те часы достигло пика, стало почти осязаемым. Прошло два часа. Три. Солнце уже поднялось над лесом, заливая снежную поляну холодным светом. Наконец, раздался звонок на «чистом» телефоне.

— Я достала, — голос Алисы в трубке был ровным, но они все слышали в нем сдержанное торжество. — Было несколько «гостей» у камер хранения, дежурных, но я прошла как тень. Ничего не трогала, только забрала содержимое ячейки. Возвращаюсь. Всё чисто.

Когда Алиса вернулась, они собрались вокруг ноутбука, как когда-то в первую ночь, но теперь атмосфера была иной — не страха, а предвкушения победы. Флешка была вставлена в порт. Алиса ввела пароль — дату рождения Татьяны Орловой. 23.05.1972.

На экране открылась папка с файлами. Выписки со счетов, расшифровки переводов, сложные схемы движения денег через цепочки офшоров. И самое главное — детализация того самого перевода на три миллиона евро на счет клиники «Эвридика». Исходный счет принадлежал фонду с громким названием «Прогресс и развитие», который формально не имел к Сергею Орлову никакого отношения. Но в одном из файлов, вложенном в архив, был скриншот переписки из защищенного мессенджера, где Орлов под ником «Скиф» давал четкие указания по управлению активами этого самого фонда.

— Этого... этого более чем достаточно, — сказал Максим, медленно пролистывая документы, его лицо было серьезным. — Этого хватит, чтобы разрушить его карьеру, лишить всех званий и отправить за решетку лет на пятнадцать. Но... этого недостаточно, чтобы обезвредить