Имперский вор. Том 7 - Дмитрий Ра

— Да, благодарю вас, — отвечаю спокойно.

На самом деле я удивлён. Знакомство, может, и полезное, но чего им от меня надо, вот вопрос. Какое дело хранителям родов до пропажи нечисти? Пусть даже императорскому и маршальскому.

Городничего понимаю, как и лешего, — это его народ, он с них налоги гребёт, все дела.

— Можем продолжать? — саркастически спрашивает меня городничий.

— Конечно, Антон Антонович. В оплату моей попытки мне нужна встреча с хорошим некромантом и его согласие на одну услугу.

Городничий хмыкает.

— Ишь ты… Дорого просишь, князь.

Пожимаю плечами:

— Я не прошу. Это цена.

— Чересчур наглый, — оценивает хранитель императорской династии.

Пересвет… а вот такого бога в памяти Никиты нет. Хотя…

…Перун? Глава славянского пантеона? Почему бы нет.

— Семён Феоктистович меня уверил, что если кто и сможет помочь, так только князь Каменский. Человек, мол, он непростой, много чего ему дано, — задумчиво говорит городничий. — Что и ты, Пересвет, мне подтвердил. С другой стороны, ты прав и в другом. Вижу, что князь непрост, хоть и молод, но и наглости в нём немерено. Даже не знаю…

— Дело твоё, — бросает хранитель Романовых.

— Бесспорно, — соглашается городничий. — Молодой, наглый, глядишь — и отыщет моих подопечных. Только цена неподъёмна. Сбавь обороты, князь Каменский. Я над нежитью не властен.

А то! Леший, значит, над упырями властен, а главнюк московской нечисти с личем договориться не может? Я прямо верю-верю.

— Торг неуместен, Антон Антонович, — твёрдо говорю вслух.

— А если вот так? — ухмыляется он.

После чего меня мгновенно дёргает вверх, и я обнаруживаю, что…

…подвешен за руки к высокому потолку.

Твою ж мать!

Что-то мне эта поза напоминает!

Вот ровно так со мной обошлись боги, выкинувшие меня на перерождение. Но то были всё-таки боги!

С трудом сдерживая бешеную ярость — аж красная пелена перед глазами проступила! — я мгновенно выпускаю когти тьмы, чтобы перерезать верёвку или что там.

Но они не справляются. А в меня летит какая-то дрянь от городничего. Выставляю щит из тьмы, но заклятье нечисти без труда проходит через него. Парализующее заклятье. Или?..

В любом случае я совершенно не ощущаю собственного тела, а городничий, подлетев вверх, зависает напротив моего лица и сочувственно спрашивает:

— Ну что, парень? Несладко?

Тьма рвётся наружу — порвать на мелкие части, сожрать, пусть у них нет источников, но сожрать можно всё, ДАЙ!

ОТПУСТИ!

Я только что голоса её не слышу. И борюсь не с параличом — а с собой.

Да, да, я готов выпустить тьму! Сожрать эту тварь, что висит передо мной, улыбаясь, потом обоих хранителей, потом пройтись по особняку и закусить всеми, кого найду.

НЕНАВИЖУ!

«Нет. Нельзя. Возможно, позже. Но не сейчас», — приказываю и тьме, и себе.

— А так? — скалится городничий.

Да, теперь я вижу его лицо. А в его оскале вижу смерть.

И чёрный ужас, бессмысленный, панический, наведённый, начинает заливать моё сознание.

Точнее — начал бы, не будь я тем, кто я есть.

Давлю в ответ собственной волей, продолжая удерживать тьму. И давлю так, что городничий явно теряется.

Мало кто может смотреть в глаза высшей нечисти. Мало кто может справиться с мороком, который она наводит. Со всепоглощающим страхом — едва ли не самым сильным оружием нечисти.

Я — могу.

И я уже опомнился. Сообразил, что паралич — тоже всего лишь морок. И я способен его сбросить.

Уже сбросил бы, если бы не был вынужден давить не только магию городничего и собственное бешенство, но и свою тьму.

Впервые она действительно мешает мне, и мешает так сильно, что по лбу уже течёт пот. Тем более что против морока тьма практически бессильна, если не позволить ей захватить мой разум.

— А вот так? — практически шипит тварь передо мной и разевает рот ещё шире. Пучит глаза, а по бокам этих глаз будто стекают веки. На лице появляются морщины, не имеющие дна. Щели, в которых плещется сама бездна.

Жуткое зрелище.

Не знаю, выдержал бы его настоящий Никита Каменский. Но Никрас Борх впервые схлестнулся с нечистью, когда ему было всего шестнадцать. Что там было? Ну… я до сих пор жив и в здравом рассудке.

А потому, когда у жуткой хари напротив отвисает по частям подбородок, превращаясь в комки бурой слизи, я начинаю ржать.

Тем более что мышцы моего лица уже работают.

Не, ну напугал дракона козявкой. Не корчил бы рожи — может, что и вышло бы. Хотя тоже вряд ли.

Вместе со смехом я обретаю свободу движений, а тьма прячется глубоко внутри.

— Ах ты поганец! — уважительно говорит харя напротив, и в доли секунды я понимаю, что по-прежнему сижу на кресле. — Это ты как же?..

Не понял…

Хотя что тут понимать. Подвешивание к потолку было всего лишь началом морока. Эх, не вернул я ещё своему телу все реакции Никраса Борха…

Но на данный момент это к лучшему. Незачем показывать всю силу ни друзьям, ни врагам, ни партнёрам… никому.

Откидываюсь на спинку кресла, демонстративно утираю пот со лба и не менее уважительно, чем городничий, отвечаю:

— Ну вы мастер, потому мне было сложно.

— Ещё и кокетничает! — смеётся хранитель Палеев, как его — Велестий? — Годен, чего уж. Или это ты, Антон Антонович, хватку подрастерял? — подкалывает он городничего.

Но нечисть на него не реагирует. Сидит напротив меня, с прежним туманом вместо лица, и пару раз хлопает в ладоши.

— Силён ты, князь. Не ошибся леший. Уж извини, мы должны были проверить.

— Я понял, — киваю в ответ.

Действительно понял. И сам на месте городничего устроил бы проверку. Но вот подвешивать меня не стоило.

Этого не забуду.

— Значит, торговаться не станешь? — спрашивает городничий.

Подтверждаю:

— Исключено.

— Так тому и быть… — медленно говорит он. — Что ж. Принимаю твою цену. За попытку помочь мне сведу тебя с личем-некромантом и оплачу его услугу тебе. Договор?

Э нет, стоп. Для договора рановато: условий нет. Попытки бывают разные, а значит, прямо вот так городничий договор заключать не станет. Очередная проверка, к гадалке не ходи.

— Давайте сначала конкретику уясним, — предлагаю я. — В чём именно должна заключаться моя попытка.

Хранитель Палеев хохочет в голос.

— Ты смотри, Пересвет,