Имперский вор. Том 7 - Дмитрий Ра

— И Сергея Палея. — Это хранитель маршальского.

— Зачем?

— Пора им повзрослеть. В силах своих убедиться, — пафосно объясняет Велестий.

— И обернуться целиком, — негромко добавляет Пересвет.

Стресс, конечно, младшему царевичу нужен. Как раз для полного оборота, которого он так пока и не достиг. Да и Палею полевая практика не помешает ни разу.

Вопрос, за каким мне сдалась такая ответственность?

— Оно не так и страшно, — присоединяется к милой беседе городничий. — Оборотни ж оба. Им нечисть не особо опасна.

Не сожрут, это да. Зато сколько всего другого интересненького можно поиметь с двух зелёных оборотней! А хоть бы и не зелёных.

— Не откажи, князь… — повторяет хранитель Романовых.

Доводы за: во-первых, взрослеть парням действительно пора. А тут такой удобный случай. Во-вторых, мне будут благодарны хранители двух сильнейших московских родов.

— Согласен, — киваю я. — Возьму обоих.

— Что хочешь за это? — спрашивает Пересвет.

Пожимаю плечами:

— Ничего.

Вы оба просто будете мне должны. Как факт.

— Умён ты, князь… — явно сквозь зубы говорит Пересвет.

Выходя из подвалов особняка маршала Палея, я думаю только об одном.

С чего такое доверие? То есть так-то понятно: я ж герой. Вон и сам император готов со мной младшего сына, надежду Отечества, отпускать. Но, кстати, вряд ли отпустит на такое дело.

Но интуиция подсказывает, что это не единственный аргумент, которым руководствуются хранители…

***

Особняк маршала Палея

Минутами позже

Когда за Никитой Каменским закрывается дверь, хранители и городничий сбрасывают со своих лиц туман.

— Он справится, — говорит Пересвет. — Не ошибся лесной хозяин.

— Да, — подтверждает Велестий. — Теперь и я в это верю.

— Поглядим, господа хорошие, поглядим… — тянет городничий, но его проявившееся лицо озарено улыбкой.

Все трое стоят кружком и, не отрываясь, смотрят на каплю крови Никиты. Она на раскрытой ладони городничего, украденная на подлёте к котлу со Словом.

В этой капле, самой обычной, багрово-красной, тускло светится крохотная серебряная искорка.

Глава 19

В общаге я застаю довольно странную картину. Во-первых, на меня не кидается с бурным проявлением радости огромная (и невидимая) туша химеринга. Во-вторых, меня облепляет куча морфов, которые вот так меня никогда не встречают. Стряхиваю их, мельком отмечая, что в привычную волну обожания меня прекрасного подмешано что-то ещё. Вроде бы тревога.

А Лекс спит. Это в девять-то часов вечера, хотя обычно он ложится за полночь, как бы ни провёл день.

И Крайт спит — на моей кровати. Такой шерстяной бублик, на деле занимающий вовсе не подушку, а всю кровать, сесть-то рядом — и то проблема.

— Эй, младший! — Я треплю его наугад, попадаю на шипастый хвост и не получаю никакой реакции.

Что за сонное царство?..

Правда, морфы выглядят очень возбуждёнными. Высоко прыгают около кровати, моргают с бешеной скоростью. А чёрненький опять запрыгивает ко мне на грудь и явно пытается что-то до меня донести.

— Крайт!

Ноль реакции.

Уже напрягаюсь. Кошак тоже дрыхнет в неурочное для него время. Видно, потому и морфы встревожены: обычно он играет с ними после ужина, устраивает весёлые скачки по всем Лексовым апартаментам. Гоняет пушистиков лапами, как мячики, а они радостно то улепётывают от него, то запрыгивают на спину. Сейчас, когда вместо кота у нас образовался невидимый под иллюзией химеринг, — это потрясающее зрелище.

На ощупь нахожу химерингово ухо и дёргаю за него всерьёз. Крайт…

…не реагирует.

Хотя по нему скачут всей толпой и морфы.

Оставляю его в покое и иду будить Лекса.

Тот дрыхнет на застланной постели, не раздевшись, и вид у него бледный. Трясу за плечо.

— Мм…

Ну хоть что-то.

Трясу сильнее, и Лекс открывает глаза. Мутные и красные.

— Ты бы хоть лёг по-человечески, — предлагаю. — Что-то случилось?

Он неожиданно расплывается в улыбке.

— Хорошее. Почти… — бормочет, закрывая глаза, и норовит улечься опять.

Кстати, на тренировку он сегодня не явился. Однако, судя по степени усталости, явно работал по специальности. Не то лечил кого, не то менталил…

— Лекс, мать твою! Что хорошее? Колись, потом поспишь.

Стаскиваю его с кровати, едва ли не тащу в отгороженный уголок гостиной — нашу мини-кухню. Включаю плитку, варю крепчайший кофе и сую чашку под нос… опять уснувшему прямо за столом другу.

Задницей чую — что-то произошло. И мне следует быть в курсе.

Тем более что уже догадываюсь: Лекс работал с Крайтом. Я просил его попытаться глянуть, какие ментальные блоки стоят на моём кошаке. И Крайта уговорил позволить это.

Мне давно не нравятся провалы в его памяти. И самому Крайту они очень не нравятся. А уж если вспомнить, как он напал на меня при первой поездке в поместье Вольских… Даже с обычным взбесившимся котом справиться довольно сложно. А если ему сорвёт крышку сейчас, когда он пребывает в реальном облике химеринга? Да ещё и с куском моей тьмы внутри…

Конечно, Лекс мог увидеть очень много лишнего. Но химеринг и сам неплохой менталист, способный закрыться, — так что, скорее всего, они договорились об условном знаке, показывающем, куда лезть не надо.

— Я попытался помочь твоему коту, — говорит Лекс, глотнув кофе. — Блин, Никита, что за сироп… — морщится он.

А чтоб мозг заработал.

— Пей, пей, — командую я, наливая и себе. — И рассказывай. А то вон морфов моих перепугали, по ходу…

— Крайта не буди! — вдруг озабоченно говорит Лекс. Значит, приходит в себя.

— Он и не просыпается.

Лекс залпом допивает кофе.

— Всё в порядке, не волнуйся. Просто ему надо поспать. И мне… — говорит он с зевком и укладывает голову на лежащий на столешнице локоть.

Так.

Набираю стакан воды и аккуратно капаю ему за шиворот. Спрашиваю:

— Продолжать?

— Не надо! — просит встрепенувшийся Лекс. — В общем, да, у Крайта, во-первых, блок на памяти, но его я снял не весь. Остались точки… он тебе покажет. Но так-то не особо важные. С одной стороны… А с другой — там скрыто лицо. Именно лицо, внешность. Но вот это я вскрыть не смог.

— Чьё лицо?

— Того, кого он считал раньше своим хозяином.

Я нецензурно ругаюсь.

Лекс кивает:

— Согласен. Но я попытаюсь ещё раз, Ник.

— Ты почти снял ему блок. Это