Имперский вор. Том 7 - Дмитрий Ра

Посылаю картинку: химеринг держит зубами за холку Палея-волка. И добавляю:

— Лекс заблокировал твои цепи. Бывший Хозяин не сможет тебя призвать.

Получаю в ответ сомнение и страх.

С одной стороны, Крайт прав. Не факт, что мы пробудем на Урале меньше недели, блок может слететь. Это опасно — тащить с собой живую бомбу, которая может в любой момент взорваться.

Но… любую бомбу можно деактивировать.

Доделав то, что мне не удалось доделать с одного раза.

Глава 20

Тем же утром

Крайт

После того как Крайт позволил одному из членов своей новой стаи залезть к себе в голову, он осознал, что стал предателем. До этого момента понятия предательства в его голове не существовало.

Стая — главное в жизни. Старший стаи — всё равно что бог. Это понятие Крайт тоже выцепил из головы Ника.

Ты не можешь предать Старшего. И не хочешь, и неспособен. Нельзя предать часть себя. Свою лапу или хвост. А если можно — ты просто не часть стаи.

И сейчас кот впервые ощутил себя отдельным существом. Оказался вне своей стаи. И не имел права в неё вернуться.

Лекс рассказал Нику всё, что кот сделал и увидел. Но Крайт и не собирался это скрывать. И дополнил рассказ Лекса всем, чем мог. Только показать Нику лицо бывшего Хозяина так и не вышло. Оно было словно выжжено из памяти. Лекс назвал это «точками», не поддавшимися вскрытию, но сам Крайт ощущал их именно как прожжённые в памяти дыры. Дыра на месте внешности. Дыра на месте общего вида особняка, в котором он когда-то жил. Дыра на месте дорог, ведущих к этому особняку.

Наверное, это были очень важные «точки», но куда больше химеринга волновало другое.

Всё время разговора с Ником он очень тщательно ловил его эмоции. Эмоции Старшего, узнавшего про предательство Крайта. И в этих эмоциях не было ни злости, ни ненависти, ни отвращения. Точнее, они были, но Ник испытывал их по отношению к бывшему Хозяину химеринга. И не обвинял Крайта. Вообще ни в чём!

Это утешало, но слабо. Предательство есть предательство, пусть и невольное. И Крайт не раздумывая согласился бы на любое наказание, лишь бы вернуть себе ощущение общей стаи.

Но Ник действительно не считал его предателем. Больше того — он беспокоился за Крайта и понимал, как ему плохо.

Кот проверил это ещё раз: послал ему картинку, где котёнка били тапком по заднице и драли ему уши.

В ответ Ник безошибочно нашёл его ухо. Но не чтобы дёрнуть, а чтобы почесать.

Тогда Крайт снова послал ему образ одинокого химеринга, уходящего в арку разлома.

— Хорош страдать! — строго сказал Ник и вдруг снял с химеринга иллюзию. Потом сунул ему прямо под нос руку. — Пей, я сказал! Приказываю!

Крайт не понимал зачем. Но если это надо Старшему…

Он снова прижал уши, отвёл глаза и очень аккуратно прикусил его предплечье. Глотнул эфира, мысленно облизнулся, сделал ещё один глоток и выпустил руку Ника.

Но тот схватил его за ухо и велел:

— Продолжай, пока не насытишься. Не сдохну. А потом ещё пару глотков для верности. И нечего скулить! Нужно усилить нашу связь. Объединиться. Понимаешь? Мне надо стать тобой.

Крайт готов был сделать то, что приказывали, но что-то внутри мешало поступить так, как говорил Старший.

— Цепи, — пояснил Ник, уловив его непонимание. — Сопротивляются. Эта заколдунская мразь знала, что делает. Крепко связано.

И послал Крайту картинку: как он, химеринг и человек Матвей дерутся около открытого разлома. Химеринг тогда насосался вкусного эфира и чувствовал Ника как себя, хотя они ещё не были стаей. Хозяин требовал выпить его досуха, но почему-то химеринг уже совсем не хотел причинять ему боли. Другое дело — человек Матвей, швыряющийся огнём. Но в какой-то момент той драки Крайт ощутил, что от него будто отрывается что-то: мерзкое, сильное, крепко держащее его волю.

Свобода! Боль тоска и голод за мгновение сменились свободой, и химеринг растерялся. В тот же момент Ник кинулся между ним и огненным смерчем, и смерч вытолкнул обоих в разлом.

Картинка погасла, а Ник сказал:

— Тогда я разрушил заклятие, привязавшее тебя к твоему бывшему хозяину. Называется «Цепи Души». Я разорвал эти цепи.

Крайт послал ему образ огромных железных цепей, тянущихся из чьих-то скрюченных пальцев.

— Да-да, — кивнул Ник. — Примерно так. Но две цепи остались. Их тоже надо порвать. Потому ты должен напиться моего эфира, чтобы я смог почувствовать тебя полностью, как тогда. И освободить окончательно. Понял? Жри давай, крокодил недоделанный!

И он снова ткнул Крайту в нос свою руку.

Химеринг забил шипастым хвостом, отбросил сомнения и впился в его руку клыками.

— Молодчина, — похвалил Ник и похлопал химеринга по чешуйчатому загривку. — Гоблина лысого этому Колдуну по всей морде, а не моего зверя. Прости, что не оборвал сразу всё. Это мой косяк, не твой.

Боль внезапно обожгла, выбив из груди химеринга жалобное ворчание. Он сильнее вцепился в предплечье Старшего. Тёмный эфир будто бы облегчал страдания.

— Вот вы где… — кивнул сам себе Ник. — Терпи. Думаю, будет больно.

Он повёл второй рукой над головой химеринга, и Крайт снова ощутил мерзкое натяжение. Будто к глотке кто-то прицепил удавку и изо всей силы потянул её куда-то далеко. С такой силой, что горло перекрыло судорогой.

— Доберусь — урою эту мразь… — Старший выругался, скрипнул зубами, и боль тут же стала слабее.

Симбиотическая связь делит боль на всех симбионтов. И больше её достаётся тому, кто в ней главный.

Последний рывок, с которым химеринг чуть не подавился собственными внутренностями, а потом давление резко ослабло. Словно что-то внутри его тела наконец порвалось.

— Лови откат, — хмыкнул старший, и Крайт ощутил, как какая-то часть его силы рванулась следом за оборванными цепями. — Сделаем твоему бывшему Хозяину немного неприятно, — ответил Ник в ответ на его взгляд. — Насильный разрыв такого плетения плюс добавка моей силы — и по зубам ему прилетит неслабо. Пусть не расслабляется.

Ник ещё несколько минут удерживал их единство. Крайт понял, что он проверяет, тщательно проверяет, не осталось ли ещё этой гадости.

Нет! Не осталось!

И Крайт замурлыкал. Очень громко, на всю комнату, как хороший трактор.

***

Лекс врывается в комнату, налетает на химеринга, хотя тот