Легендарный Повар 2 - Гриша Гремлинов

Я молча активировал Оценку. Перед глазами развернулась голубая панель:

Конь

Кличка: Буян

Состояние: истощение, респираторная инфекция, воспаление суставов задних ног

Примечание: возможно полное восстановление. Без лечения животное погибнет

Я выдохнул. Конь был болен, измучен и запущен до предела, но не безнадёжен. Навалимся всё разом и вылечим. Можно ещё и Линелию спросит, она так уж точно знает хорошие травы, которые нам в этом помогут.

— Сколько? — спросил я.

Парень удивлённо захлопал глазами.

— Вы серьёзно? Полтора серебра. Но послушайте, господин, вы лучше на вороную посмотрите, или вон на гнедого…

— Телега, — перебил я. — Самая дешёвая.

— Есть одна, — он вздохнул и вывел меня во двор.

Телега стояла у забора, и вид у неё был такой же, как у Буяна. Колёса целые, а остальное едва не рассыпалось под моим взглядом.

— Пятьдесят медяков. Можно починить, если руки есть. А если нет — лучше другую берите.

Я обошёл телегу, проверил крепления, качнул колесо. Разболтано, но держится. Борта можно подбить. Ось смазать. Работы на час, не больше.

— Беру, — сказал я. — И коня беру.

— Господин! — парень всплеснул руками. — Конь же больной! Он у вас через неделю сдохнет, и деньги пропадут! Я ж вам добра желаю!

— Спасибо за доброту, — ответил я, отсчитывая серебро, — но я знаю, что делаю.

Я подошёл к стойлу Буяна и остановился, не делая резких движений. Конь скосил на меня настороженный взгляд. В нём теплилась живая искра. Этот конь не хотел умирать, а просто устал.

Я достал из котомки морковь, промыл в бочке и протянул на раскрытой ладони.

— Буян, — позвал я негромко. — Держи.

Конь дёрнул ноздрями, втянул запах. Не двинулся. Я стоял и ждал. Бекон, который до этого насторожённо сидел в стороне, вдруг шагнул ближе, обнюхал край стойла и громко мяукнул — не угрожающе, а скорее подбадривающе. Буян скосил глаз на кота, потом обратно на морковь. И медленно, словно каждое движение давалось ему с болью, вытянул шею и взял угощение с моей ладони. Губы у него были мягкие, а дыхание горячее и неровное.

— Вот так, — сказал я, погладив его по переносице. — Сейчас воды попьёшь, и мы поедем в трактир. У меня для тебя найдётся и еда, и травы, и дриада знакомая. Она тебя на ноги живо поставит.

Я отвязал повод и осторожно вывел Буяна из стойла до корыта с водой. Он шёл медленно, припадая на правую заднюю ногу, и каждый шаг давался ему с трудом. Парень проводил нас взглядом, полным жалости и недоумения, а потом крикнул вслед:

— Если что, гвозди и доски в углу двора лежат! Бесплатно!

Я кивнул, подобрал несколько досок, прихватил горсть гвоздей и молоток. Телегу я наскоро подлатал: подбил и укрепил расшатанные доски, смазал ось найденным в углу дёгтем. Через полчаса телега была готова к дороге. Пока всё это делал, конь вдоволь напился.

Теперь настала очередь запрягать Буяна. Он стоял смирно, но когда я тронул вожжи, не двинулся с места. Я щёлкнул языком — ноль внимания. Легонько хлопнул вожжами по крупу — конь фыркнул, мотнул головой, но остался стоять как вкопанный.

— Так, ты у нас ещё и с характером, значит, — пробормотал я. — Мало мне кота, что ли?

Бекон поднял голову и посмотрел на Буяна с выражением «ну что, доигрался?». Я достал вторую морковь, показал коню и медленно пошёл вперёд, держа её перед его мордой. Буян шагнул раз, другой, третий. Телега протестующе скрипнула и тронулась.

— Вот и договорились, — сказал я, когда конь, наконец, вышел на дорогу и зашагал ровнее.

Через полчаса пути Буян встал, остановившись посреди тракта и опустив голову. Я не стал его дёргать, а просто сидел и ждал. Через минуту конь скосил на меня глаз — проверял, не буду ли я злиться. Я не двигался. Буян фыркнул, постоял ещё немного и вдруг сам пошёл вперёд, не дожидаясь понукания.

Бекон, которому надоело сидеть на облучке, спрыгнул на дорогу и принялся бегать вокруг коня. Он ободряюще мяукал, подгоняя гнедого: «Давай, давай, не отставай». Буян косил на него глазом и, кажется, ускорялся самую малость, чтобы не опозориться перед рыжим нахалом.

Ещё через полчаса Буян встал снова. Я уже знал, что делать. Достал из котомки кусок пирога, который не успел доесть и протянул коню. Буян сжевал её в три движения и снова замер — ждал добавки. Я показал пустые руки. Конь шумно вздохнул, как разочарованный ребёнок, и тронулся дальше.

— Ты смотри, какой хитрый, — усмехнулся я. — Ладно. Приедем домой — получишь нормальной еды. Не хлебом единым.

К тому моменту, как мы въехали во двор «Сытого Вепря», стемнело окончательно. Две луны висели над лесом, заливая трактир серебристым и красноватым светом. В окнах уютно горел огонь, из трубы поднимался дымок.

Скрип телеги услышали сразу. Дверь распахнулась, и на крыльцо вышел Фёдор, через секунду он дёрнулся и отошёл, пропуская Грумхильду с полотенцем через плечо. Орчиха спустилась первой, держа лампу над головой. Она во все глаза смотрела на Буяна, и чем дольше смотрела на его выпирающие рёбра, тем мрачнее становилась.

— Мать честная, — выдохнула она. — Это что за конь? Марк, ты где его взял? Он же еле на ногах стоит!

— На конюшне, — ответил я, спрыгивая с телеги. — От него все отказались, а я не стал.

Фёдор же обошёл Буяна по кругу и не проронил ни слова, пока осматривал его. Он провёл ладонью по впалому боку, ощупал суставы задних ног, заглянул в мутные глаза. Потом выпрямился и сказал коротко и уверенно:

— Будет трудно, но выходим его.

— Уверен? — с сомнением спросила Грумхильда.

— Да, — отозвался Фёдор. — У него глаза живые. А с остальным разберёмся. Жить будет.

— Конечно, будет, — кивнул я. — С такими-то лекарями.

Я принялся распрягать Буяна. Фёдор молча подхватил ящики с овощами из телеги и понёс в погреб, а Грумхильда взяла корзину и зашагала следом, ворча под нос что-то про «повара, который тащит в дом всё, что плохо лежит». Но в голосе её не было злобы, скорее привычное бурчание с принятием неизбежного.

Когда они скрылись за дверью, я замер, глядя на освещённый лунами двор. Нужно сейчас поговорить с дриадой, коню нужна срочная помощь.

— Бекон, —