Терра Нова. За чертой Урсиды - Лидия Григорьевна Мельнечук

У меня больше нет опоры.

Я слушала стук его сердца и смотрела ему в глаза, не отвечая. В холодные глаза цвета сказочного меда.

Просто яркие точки в пустоте.

Мы ушли на рассвете. Новый день тускло брезжил сквозь тьму, неохотно разбавляя ее до блеклости, когда наш маленький отряд выдвинулся прочь из пещеры. Упорный олень не желал покидать людскую компанию – про себя я по-прежнему называла нас именно так, невзирая на присутствие Джи. Наверное, наше простое численное превосходство все-таки перевешивало, несмотря на то что силой мы многократно уступали отродью тьмы. Ну хоть в чем-то оказались первыми.

Должно быть, четвероногому зверю не хватало общения, ведь если он был разумен – а это уже почти не подлежало сомнению, – то нуждался в ком-нибудь, кто обращал бы на него больше внимания, чем на кусок мяса. Я попыталась представить, что группа подобных существ бредет куда-то, время от времени перекликаясь. Как они могут общаться? Как вообще чувствует себя разум в животном теле? Поневоле вспомнился психопес. И почему-то – Ньют. Ведь мы не животные…

Джи явно воспринимал зверя более прозаично. Как аборигена, который, раз уж его нельзя сожрать, может хотя бы помочь найти нужное место.

– Город, – повторял он, глядя в синие оленьи глазищи. – Где город?

– Они же не знают, что такое город, – усмехнулся наконец Тесла. – Давай я попробую.

– Ну, я в оленьем не силен, – блеснул зубами Джи. – Удачи.

Тесла нагнал ушедшего вперед зверя, оставив меня наедине с отродьем. Джи шагал легко, несмотря на тяжесть баула со свертками. Его глаза, выцветшие до серости холодного утра, пристально смотрели на горизонт – туда, где набирал силу день.

Ночью он вернулся на удивление быстро. И принес еду – тушку какого-то лохматого зверя с непропорционально огромными лапами. Широкие пальцы на лапах увенчивались жуткими когтями, острыми даже на вид. Зверь был размером с собаку и явно мог неслабо вломить. Я задалась вопросом, оказался Джи проворнее волосатого чудища или просто подобрал где-то труп, но пулевое отверстие в боку добычи быстро расставило все точки. Как и рваные раны на горле, окрасившие коричневатую шерсть в бурый.

– Спрашивай уже. – Привычно-насмешливый голос заставил меня вздрогнуть и вернуться к реальности.

– С чего ты взял, что я хочу что-то спросить? – проворчала я, в который раз неприятно пораженная его проницательностью.

Обращаться к отродью на «вы» тоже больше не хотелось: при всем уважении к его опыту и силе выказывать почтение представлялось излишним. Ктому же случившееся на базе вдруг как-то стерло барьер, который сохранялся между нами в пути. Впрочем, Джи явно было на такие нюансы плевать.

– Ну должен же я был чему-то научиться за те жалкие сотни лет, что прожил! – Насмешка в голосе стала ярче. – Вы, люди, совершенно не умеете скрывать любопытство. Вас читать можно, как листовку на стене, по одному-единственному признаку.

– По какому? – Я постаралась не подать виду, что слова выродка меня уязвили.

– Нет уж, хитрая девочка. – Джи прищурился. – Сначала твой первый вопрос.

Я пожала плечами. Поправила сумку.

– Ты рассказывал про способность считывать информацию из крови. И про предел в сто пятьдесят дней, по истечении которого воспоминания стираются.

– Все верно, – кивнул «дитя ночи».

– И когда ты Алву… Когда его…

– Смелее, – подбодрил меня отродье, – скажи это.

– Когда ты пил его кровь! – зло выплюнула я. – Ты сказал, что память о Буксефьорде стерлась. Но Алва должен был думать о своей станции. Не мог не думать все это время. Размышления не ограничены каким-то пределом… Почему ты ничего не узнал?

– Потому что есть виденное, а есть просто мысли. – Голос Джи звучал почти ласково, и не сразу я поняла, что это снисходительность. – Я открываю альбом и вижу рисунок, но никогда не пойму точно, о чем думал художник в этот момент. Так же и здесь. Нам доступны объективные воспоминания – то, что произошло с человеком, что он действительно наблюдал. Как немое кино… – «Дитя ночи» осекся, видимо, заметив непонимание на моем лице. – Движущаяся картинка без звука. Мысли способны придать этой картинке тот или иной оттенок, но они не изменят ее. Никогда. Я могу уловить настрой – например, беспокойство. Но я не дорисую сам объект эмоций – о чем думает человек, что его тревожит. Я увижу только то, что видел он. И то нечетко.

– Всесильное отродье тьмы не всесильно? – усмехнулась я.

– Разумеется, нет, – невозмутимо ответил Джи.

– А на север ты собрался потому, что здесь нет солнца, которое так не жалуешь?

Выродок блеснул зубами:

– Тут бывает и полярный день. Но, к счастью, местное солнышко для меня теперь не опаснее, чем для вас: озоновый слой восстанавливается, как ты знаешь. А мой генератор прекрасно работает. Нетяжело, кстати?

Он кивнул на мою сумку. И на ноги, увязавшие в снегу.

Я проигнорировала неприятную подколку:

– Второй вопрос все еще актуален.

– Конечно. Признак. Как ты уже знаешь, у нас, отродий тьмы, обостренный слух.

Мне тут же вспомнились охранники Алвы, чьи шаги Джи различил гораздо раньше нас.

– Настолько, что мы слышим ваш пульс. – Его голос стал тихим и вкрадчивым, как шелест снежинок по ткани куртки. Тот шелест, когда снег засыпает тебя с головой. – И он изменяется, если вы волнуетесь. А вы всегда волнуетесь, собираясь что-то спросить. – Джи вдруг остановился. Повернулся ко мне, и взгляд полупрозрачных глаз уперся в мое лицо. – Твой пульс сбивает меня с шага. И вовсе не из-за волнения. Он такой всегда.

Я отступила. Близость отродья была неприятна, несмотря на все, что он для нас делал.

Холодные глаза немигающе смотрели на меня, словно ожидая ответа. Казалось, мы стоим так с начала времен – лицом к лицу, плывя в ледяной пустоте. Я видела упрямый излом его губ, каждую искорку в глубине льдистых глаз, каждый волосок небрежного росчерка бровей. Каждую потрепанную нитку в сложном сплетении шнурков на шее.

Я моргнула, и наваждение пропало. Тесла успел удалиться буквально на пару шагов.

– Я не выдам. – Джи отвернулся. – Но будь готова – скоро он узнает сам.

К полудню ничего не изменилось. День оставался все таким же бесцветным, как и пейзажи вокруг. Ветер утих, и безмолвие опустилось на мир серым саваном.

Я шла и думала о том, что сказал Джи. Значит, тогда, на ледоколе, он знал, что Алва нас слушает. Отродье уловил пульс Волшебника – и не удивлюсь, если все сказанное о соотношении силы