Клиника Вельского - Сергей Баранников

Повисла непродолжительная пауза. Я чувствовал, что Корышев колеблется, но даже не пытался на него давить. Пусть самостоятельно примет взвешенное решение.

— Хорошо, — выдохнул мужчина. — Я согласен, но хочу, чтобы вся информация оставалась конфиденциальной.

— Об этом можете даже не волноваться. Единственный, кто сможет получить эту информацию — духовник, но не думаю, что кого-то из людей с подобным даром заинтересует содержимое дневника вашей дочери.

В комнате Виктории царил творческий беспорядок. Вещи лежали на незаправленной кровати, одна из створок шкафа открыта, на столе оставалась недопитая чашка с какао.

— Горничная ещё не успела убраться здесь, — объяснил мне беспорядок хозяин дома.

— И это очень хорошо, потому как она наверняка бы запутала следы.

— Следы? — удивился Корышев.

— Она пила какао, листала журнал с модной одеждой и куда-то собиралась. Вы помните какая одежда была у вашей дочери? Чего не хватает?

— Розового костюма и туфлей, — без малейшего колебания ответил мужчина. — Я уже просмотрел следящие камни у входа в особняк — дочь была одета именно так.

— Отлично!

Я выдвинул ящик стола и достал пачку рисунков, а затем разложил их на столе.

— Только ничего там не трогайте! — приказал Корышев.

— Разумеется, Владислав Андреевич! Мне и не потребуется ничего искать. Всё, что было нужно, я уже нашёл.

Стены были увешаны рисунками, на которых изображалось здание, напоминающее усыпальницу, окружённую высокими деревьями. То же строение изображалось на других листах. Практически на всех.

— Вы знаете что это за место? — поинтересовался я у аристократа.

— Усыпальница Владимирских в Капустинке, — ответил мужчина. — Её мать умерла после несчастного случая восемь лет назад, а прах захоронен в семейной усыпальнице. Вика сильно переживает её отсутствие в своей жизни. Я даже думал жениться, чтобы у дочери был человек, который заменит ей мать, но Виктория категорически отказалась воспринимать любую другую женщину на месте матери.

— И вы приняли её позицию? — поинтересовался я.

— Дочь для меня — самое главное в жизни. И потом, никто ведь не мешает мне иметь отношения, чтобы Вика не знала об этом.

— А как погибла ваша жена?

— Во время аварии Жанна закрыла девочку собой и спасла ей жизнь, но погибла сама. У Виктории была сильная черепно-мозговая травма, после этого начались провалы в памяти, но целители ничего не могут сделать.

Вырисовывается интересная картина. Провалы в памяти — определённо последствие травмы. Нужно проводить диагностику. Возможно, операция поможет исправить последствия травмы. Но мозг — такая непредсказуемая штука, что сложно давать точный прогноз.

По ситуации с пропажей — Виктория могла узнать о связях отца с другой женщиной, и у неё от волнения сработал триггер. Сильное нервное потрясение спровоцировало очередной провал в памяти.

— Владислав Андреевич, мы нашли следы вашей дочери, — доложил запыхавшийся мужчина, вбежав в комнату. Увидев меня, он замер, а потом уставился на Корышева.

— Говори, при нём можно! — приказал мужчина.

— Виктория поймала такси и попросила отвезти её в Яр, но посреди дороги попросила остановить машину, расплатилась и вышла. Мы нашли таксиста, который вёз её.

— Где она вышла? — напирал аристократ.

— Возле какой-то деревеньки, недалеко от Яра.

— Ничего не понимаю, — выдохнул Корышев, опустившись на стул.

— Владислав Андреевич, не время поддаваться эмоциям, — одёрнул я аристократа. — Мы почти распутали этот клубок. Вы уже сдаётесь, а впереди самое интересное. Предлагаю первым делом наведаться в Капустинку.

— Не понимаю, что она там забыла? Вы разве не слышали, что она вышла совсем в другом месте?

— Вы ведь сами говорили, что могила её матери находится в Капустинке? Думаю, она выскользнула из дома, не предупредив охрану, и села в машину, которая должна была доставить её в Яр, чтобы посетить выставку. Но когда девушка проезжала деревню, в памяти всплыло воспоминание о могиле матери, и она вышла из такси.

— Но ведь это была совсем другая деревня!

— Верно. Но воспоминание всплыло в памяти, и она последовала за ним. Скорее всего, в тот момент она не понимала, что такси может отвезти её куда угодно, поэтому мозг просчитал оптимальный вариант — Виктория села на автобус до Капустинки или поймала попутку.

— Моя дочь едет на автобусе в глушь, совсем одна… Виктор, подгони машину ко входу, мы едем в Капустинку! — Корышев повернулся ко мне. — Николай Александрович, вы едете с нами.

— Разумеется! — спокойно ответил я.

Возле усыпальницы Владимировых мы были минут через сорок. Водитель гнал с такой скоростью, что я опасался как бы мы кого-нибудь не сбили. Благо, между городом и деревней нам почти не встречались машины, а людей так и вовсе не было.

Я сразу узнал здание, которое с таким маниакальным постоянством изображала на своих рисунках Виктория. А рядом с ним нашлась и она. Девушка сидела на гранитных ступенях и смотрела куда-то на стену.

— Только имейте в виду, что ваша дочь ещё может страдать провалами в памяти и не помнить ни кто она, ни как здесь очутилась, — предостерёг я мужчину. — Ваше поведение может её напугать.

— Вика! — закричал Корышев и бросился к дочери. Конечно, кто бы меня слушал!

Девушка отстранилась, но совсем не потому, что не узнала отца. Я это сразу понял, но решил не вмешиваться и понаблюдать за происходящим со стороны. Направить волну успокоительной энергии я ещё успею, а вот проследить за активностью головного мозга в моменты сильнейшего шока — вряд ли.

— Она мне всё рассказала! — закричала наша потеряшка.

— Успокойся, мать не могла ничего тебе рассказать, она уже давно мертва. Тебе просто кажется.

— Причём здесь мать? Твоя Виолетта! Она рассказала мне, что вы встречаетесь у меня за спиной, и ты не знакомишь нас, потому что боишься моей реакции.

— Это она сказала? — замер на месте мужчина. — Выбрось из головы, она больше не появится в нашей жизни.

— И долго ты будешь выбрасывать из своей жизни людей ради меня? Я должна была понять, что ты захочешь жить дальше. Ты захочешь, но меня это не касается. Знаешь, почему я прихожу сюда? Мне кажется, что так я ближе к матери. Она слышит меня, хоть её и больше нет на этом свете.

— Прошу, идём домой,