Хроники боли Я.АНГЕЛ - Айрин Блэйк

же заставило его поволноваться. Цена ошибки сегодня не только жизнь этого парня, но и всех присутствующих заодно, ведь, Черный Звон мог и не сработать. Всегда нужно быть готовым к худшей развязке. А это сказывалось на нервах.

— Виррион, пока вспомнил и мы не приступили ко второму отростку, — Старик махнул в сторону полок, — Будь умничкой, возьми вон ту штуку из плотной шкуры, не спрашивай кого, открой ему рот и подложи под зубы.

Глаза Вирриона округлились.

— Это еще зачем, позволь спросить?

— Чтоб ему было, чем перекусить, как очнется, — с напускным раздражением ответил своему ассистенту, — Виррион, соберись. Чтобы дергался поменьше.

Алхимик послушно исполнил указание.

— Последи за состоянием. Начнет просыпаться, дай двойную дозу моего эликсира. Мне некогда больше отвлекаться. Работаем.

Прошло еще порядка шести часов непрерывной работы. Ангел периодически был на грани сознания, но Виррион старался следить и вовремя обновлять дозировку. На вопрос, почему сразу нельзя дать дозу, которая заставит его проспать весь процесс или вернуть его в состояние «ни жив, ни мертв» был деликатно послан Стариком. Затем тот пояснил, что отключить его и поддерживать в таком состоянии, попутно заживляя раны, крайне энергозатратно. А насчет дозировки, что это и без того доза, которая косорога может свалить часов на десять. А этот уже три таких переработал. Чем вызвал некоторое удивление у Вирриона и тот решил, что Старик просто шутит.

— Как закончим, а мы точно закончим, — немного отвлекся Старик, — Мальчишка сам будет не рад, что выжил, это факт. Но тут или только так, или вообще никак. Выбирать не приходится. Оп, — и еще один отросток отсоединен от тела Ангела, — Ну, не молодцы ли! — похвалил он своих ассистентов.

— Старик, что насчет вещества? — продолжил алхимик, — Я думал, что его можно как-то собрать, чем-то впитать и убрать из него. Нет?

— Вот тут, увы, друг мой. С тем, что въелось в ткани, а въелось неприлично много, даже я ничего поделать уже не смогу. Ткани не заживают, их просто снова разъедает, но ситуация сейчас стабилизировалась. Возможно, благодаря Черному Звону. Сложно сказать - мы на неизведанной территории в этом плане, — вздохнул маг, — Тут только чудо может помочь.

— И как быть?

— Ему? Привыкать к вечной боли и жрать эликсиры. Для начала литрами — немного поможет. Потом снижать дозировку и учиться терпеть. Но штормить состояние будет все равно. Другого пути нет. Эта дрянь из организма никуда уже не денется. Не могу же я его перекинуть в новое тело, а это просто выбросить, — насупился Старик, — Контроль давай. Ему даже выть никак нельзя, не то, что шевелиться. Одна ошибка и он покойник. Смотри, снова просыпаться начал.

Виррион повторил введение еще одной дозы и дождался, когда тот успокоится и расслабится. А Старик и ассистенты продолжили.

Спустя всего-то часов двенадцать Старик радостно известил, что теперь гиперкор можно вынимать. Событие было не менее волнительным, чем начало операции и вскрытие. Устройство осторожно изъяли из грудной клетки и поместили в подготовленный контейнер, чтобы гиперкор ни обо что не бился. После чего все от души выдохнули. А Старик принялся сращивать ребра, мышцы и кожу на грудной клетке Ангела обратно.

— Как быть с Черным Звоном? — уточнил алхимик, — Снять с него и положить к гиперкору?

— Нет нужды, лучше ему оставь, — ответил Старик, — Гиперкор больше не опасен, он перешел в исходное состояние «не подключен к носителю». И, Виррион, сопроводи парнишку. Викары доставят его, только не пугайся, в их тюрьму. Это звукопоглощающие помещения — худшее наказание для викаров. Они уже там все подготовили, пока мы были заняты. Классные ребята всё-таки. Пощадим сенсоры наших союзников.

— Настолько? — уточнил Виррион.

— Настолько, — вздохнул Старик. Так что не пускай остальную детвору к нему. Скоро проводят вас. И ребят успокой. Там новенькая сквозь стены аж фонит.

— Понял. Сделаю, — алхимик взглянул на своего друга и сжал кулак.

— И, Виррион, давай эликсир только, когда уже сам станет просить. Чем быстрее смирится со своей новой жизнью, тем быстрее встанет в строй. Не хитри, хуже ему сделаешь.

— Принял, — обреченно вздохнул Виррион и понял, что Старик прав.

Виррион вышел к Клинкам, ребята сорвались с мест и окружили алхимика. Ответив на их вопросы, Виррион обратился к Кэри.

— Чтоб и носа не совала туда, поняла?

— Да почему? — негодовала Кэр.

— Потому, что есть такое понятие, как достоинство и самолюбие аэрита. Просто не лезь. Останься с ребятами, летите погуляйте, поужинайте, не знаю, займитесь чем-нибудь. Как только, так или я, или Старик вам сообщим.

Кэри расстроилась, но противопоставить нечего. Она присоединилась к Клинкам и их увели викары. А другая пара помогла доставить пациента в свою тюрьму. Хвала, умению летать и помощи викаров.

Само помещение было расположено не просто на поверхности земли, это была настоящая пещера в подземелье. Комната была сродни классической одиночке в психушке: окон нет и все ее поверхности не то обиты, не то состоят из вещества, очевидно, поглощающего звук, зато в форме полусферы.

Так как это была все же тюрьма, то и наполнение ее было весьма скудным: простой лежак, который переместили на пол и вынесли каркас, сидение для Вирриона, да, в общем, и все.

Виррион сидел рядом с лежаком и напряженно ждал. Однако, долго ждать ему не пришлось. Примерно через полчаса- час, чернокрылый зашевелился. Действие обезболивающего зелья неумолимо заканчивалось и блаженный сон стал покидать его.

Сперва Ангел стал ворочаться и периодически шипеть. Сознание возвращалось с большей уверенностью, как возвращалась и жгучая боль. Осознав, что с ним в помещении находится Виррион, Ангел был напуган, что друг снова станет свидетелем его позорной слабости и попытался спровадить его. Но алхимик не пожелал бросать друга одного, несмотря на протесты и мольбы последнего. Сил молча терпеть оставалось все меньше, а боль только усиливалась. У Ангела не было выбора. Он лишь отвернулся к стене, свернувшись калачиком, и из последних сил старался держаться. Затем уткнулся лицом в подушку, пытаясь скрыть рычание и вырывающиеся стоны, которые плавно переходили в сдавленный крик. Чем больше проходило времени, тем громче становились крики. Подушка, при всем ее желании, просто не могла их скрыть.

— Отсюда я никуда не уйду, смирись. Если станет невмоготу, только скажи, зелья при мне. Но