Наследник без искры - Владимир Снигур

«Управляющий должен быть один».

Сергей ударился плечом о стену, попытался подняться и увидел рядом Варвару. Она держалась за железную скобу, а другой рукой тянула к себе Нину. Нина ушла под воду почти по грудь, захлёбывалась и всё равно не выпускала чёрную книгу.

— Отдай! — крикнул Сергей.

— Нет!

— Нина!

— Она светит!

Это было правдой. Книга сияла так ярко, что вода вокруг неё отступала тонким кольцом. В этом свете были видны тоннельные стены — старый кирпич, почерневшие трубы, рельсы для вагонеток. И силуэты.

Они стояли под водой вдоль стен.

Десятки человеческих фигур в серых рабочих одеждах, шинелях, больничных рубахах. Некоторые держали в руках каски, папки, инструменты. Другие были пустыми, размытыми, будто вырезанными из мутного стекла.

Когда Сергей смотрел прямо на них, фигуры исчезали.

Когда отворачивался — подходили ближе.

— Не слушайте голоса! — заорал Воронцов.

Следователя несло потоком к боковому проходу. Павел Тихонович и Костя удерживали его за ремень.

— Очень полезный совет! — крикнул Зорич. — Может, ещё прикажете не мокнуть?

— Они ищут выход через память!

— Какой выход?

— Любой!

Сергей почувствовал, как одна из теней коснулась его ноги.

Мир исчез.

Он стоял в освещённой лампами комнате, за длинным столом. На стене висел портрет молодого императора, рядом — карта губернии с красными линиями железных дорог. За столом сидели мужчины в мундирах и гражданских сюртуках. Один был худым, с седыми висками и прозрачными глазами.

Александр Вяземский.

Сергей никогда не видел его живым, но узнал сразу.

Отец Михаила и Варвары держал в руках ту же чёрную книгу.

— Я отказываюсь подписывать, — сказал Александр.

— Вы уже подписали, — ответил седой мужчина напротив. — Десять лет назад.

— Я подписывал проект энергетического резерва для северных линий.

— Ваша подпись дала нам основание развивать проект.

— Вы научились держать человеческие отпечатки в воде.

— Мы научились не терять их.

— Вы научились использовать мёртвых.

— Мёртвые не жалуются.

Александр медленно положил книгу на стол.

— Жаловаться будут живые.

Седой мужчина улыбнулся.

— Живые всегда жалуются. Потом привыкают к свету в домах, к поездам по расписанию, к теплу в казармах. Ваша проблема, Александр Павлович, в том, что вы инженер. Вы видите шестерёнки и не желаете смотреть на машину целиком.

— А ваша проблема в том, что вы видите машину и не замечаете людей.

— Люди смертны.

— Именно поэтому ими нельзя топить котлы.

Воспоминание лопнуло.

Сергей снова оказался в тоннеле.

Тень у его ноги отпрянула, словно обожглась.

«Ты видел его?» — спросил Михаил.

— Да.

«Это был отец?»

— Да.

«Он знал».

— Больше, чем мы думали.

Вода поднялась до пояса. Поток уже не выбрасывал их наружу — наоборот, тянул вглубь тоннеля, к освещённой белизной арке.

— Вперёд! — приказал Сергей.

— Ты с ума сошёл? — спросила Варвара.

— Назад мы не выйдем. Решётка открыта, двор простреливается. Внутри есть путь под мастерскую.

— Внутри есть голоса.

— Они и снаружи будут, когда источник проснётся.

Варвара посмотрела на Нину, на мать над крышей, которую не было видно сквозь камень, но которую она наверняка представляла каждую секунду.

— Хорошо, — сказала она. — Но Серебрякова тащишь ты.

— Почему я?

— Потому что я тащу книгу.

Инспектор был уже почти без сознания. Поток сорвал верёвку с его запястий, но бежать он не пытался. Сергей схватил его под руку.

— Идти можешь?

— Нет.

— Тогда будешь плыть.

— Вы не понимаете, куда идёте.

— Ты уже говорил.

— Там не камера. Там шлюз.

— К чему?

Серебряков открыл глаза.

— К тому, что Александр не смог закрыть.

Группа двинулась по тоннелю. Свет книги отражался от сводов. На стенах проступали старые таблички: «НАСОСНАЯ № 2», «ДОСТУП ТОЛЬКО ПО ЖЁЛТОМУ ДОПУСКУ», «ОСТОРОЖНО: ПАМЯТНЫЙ КОНТУР». Последняя надпись была почти стёрта, но слово «памятный» Сергей прочитал отчётливо.

— Что это значит? — спросила Нина.

Воронцов ответил, тяжело дыша:

— В начале проекта считали, что эфир сохраняет остаток личности после смерти. Потом выяснили, что остаток можно воспроизводить. Он помнит себя, говорит, иногда просит помощи.

— Иногда?

— Чаще.

— И вы это допустили?

— Я не работал тогда в ведомстве.

— Но работали потом.

— Да.

— И ничего не сделали.

Воронцов посмотрел на неё так, будто хотел ответить резко. Потом отвёл взгляд.

— Я пытался.

— Как?

— Искал документы. Собирал доказательства. Ставил подписи под запросами.

— А люди лежали в воде.

— Да.

— Тогда вы не пытались достаточно.

Следователь ничего не сказал.

Тоннель свернул вправо. Вода стала теплее. Голоса вокруг изменились: теперь они не кричали, а шептали почти ласково.

«Миша».

Варвара остановилась.

— Слышали?

Сергей слышал.

Голос принадлежал мальчику. Он звал не просто Михаила — он произносил имя так, как говорят младшему брату, когда тот забрался слишком далеко.

«Миша, не бойся. Я здесь».

Михаил внутри Сергея застыл.

«Это не может быть».

— Кто? — спросил Сергей.

«Саша».

Варвара побледнела.

— Александр?

— Не отец, — выдохнул Сергей. — Брат.

— У нас не было брата.

«Был», — сказал Михаил. — «Совсем маленький. Он умер до того, как ты… до того, как я начал что-то помнить. Мама не говорила».

Варвара закрыла глаза.

— Саша умер младенцем.

— Значит, его отпечаток здесь, — сказал Воронцов.

— Он был ребёнком! — сорвалась она. — Что он может делать в этой системе?

Серебряков усмехнулся без веселья.

— То же, что и все. Питать её.

Варвара