Наследник без искры - Владимир Снигур

Он стоял в арке сухой, словно не прошёл через затопленный тоннель. За ним виднелись шестеро солдат в резиновых плащах и медных масках. Одной рукой Берестов держал стеклянную камеру. Другой — Елену Павловну.

На этот раз нож был у её сердца.

— Я знал, что вы придёте к пульту, — сказал он. — Александр всегда считал себя умнее машины. Его дети, похоже, унаследовали эту привычку.

Варвара медленно подняла нож.

— Отпусти её.

— Нет.

— Ты не выйдешь отсюда.

— Зато войду туда, куда вы не сможете.

Он поднял камеру.

Михаил внутри Сергея вскрикнул. Золотая нить натянулась, и тело Сергея согнулось от боли.

— Не надо, — выдохнула Елена Павловна.

Берестов улыбнулся.

— Наконец-то разумные слова.

— Не надо делать то, чего он хочет.

— Мама…

— Миша, слушай меня.

Сергей поднял голову. Елена Павловна смотрела не на него. В стеклянную камеру.

— Твой отец не исчез, — сказала она. — Он ушёл вниз сам. Чтобы закрыть шлюз.

Берестов побледнел.

— Молчите.

— Он не умер. Он стал частью контура, чтобы удерживать того, кто лежит под мастерской.

Снизу раздался удар.

Сильнее прежних.

Насосный зал качнулся. Одна из прозрачных труб лопнула, и белая жидкость хлынула на пол. Там, где она касалась воды, возникали лица — взрослые, старые, детские.

— Замолчите! — крикнул Берестов.

— Ты думал, что открываешь источник, — продолжала Елена Павловна. — Но Александр закрывал не источник. Он закрывал Молчанова.

Серебряков закрыл глаза.

Воронцов прошептал:

— Боже.

— Молчанов не был первым управляющим, — сказала Елена Павловна. — Он был первым, кто понял, что может жить за счёт других. И он не захотел умирать.

Берестов прижал нож сильнее.

— Ложь.

— Ты ведь слышал его голос, Пётр. Поэтому и пришёл сюда. Он обещал тебе место рядом с собой.

Берестов дрогнул.

Всего на мгновение.

Этого хватило Варваре.

Она швырнула нож.

Берестов успел отшатнуться. Лезвие не попало в него, но перерезало ремень стеклянной камеры. Камера ударилась о пол и покатилась к пульту.

Солдаты открыли огонь.

Игнат толкнул Сергея за насос. Нина упала рядом с книгой. Воронцов выстрелил из запасного пистолета, и одна из медных масок разлетелась, выпустив наружу белое облако.

Елена Павловна вырвалась и бросилась к камере.

Берестов схватил её за руку.

В тот же миг под полом что-то ударило в третий раз.

Каменный настил треснул.

Из разлома поднялась ладонь.

Серая, мокрая, слишком большая для человека.

А потом из глубины прозвучал голос, который услышали все.

— Александр, — сказал он. — Ты всё-таки привёл мне детей.

Глава 17. Первый управляющий

Серая ладонь вцепилась в край разлома.

Камень под её пальцами почернел, словно пролежал в воде сотню лет. Между плитами мгновенно проступил мох, ржавчина съела железные скобы, а по бронзовому пульту побежали тёмные пятна.

— Александр, — повторил голос из глубины. — Ты всё-таки привёл мне детей.

Сергей лежал за насосом, придавленный Игнатом к мокрому полу. Пули звенели о чугунный корпус машины, но солдаты уже стреляли не в них. Люди Берестова пятились от трещины, не сводя глаз с огромной руки.

Один солдат перекрестился.

Другой сорвал медную маску и бросился к тоннелю.

Белая жидкость, разлитая по залу, обвила его сапоги. На поверхности вспыхнуло лицо старухи.

— Федя, — позвала она.

Солдат остановился.

— Бабушка?

Из воды поднялись десятки тонких рук.

Они схватили его за голени и дёрнули вниз. Мужчина упал на колени. Воды там было не больше ладони, но он погрузился в неё по пояс, затем по грудь. Его крик оборвался, когда поверхность сомкнулась над головой.

На полу осталось только ружьё.

— Не отвечайте им! — крикнул Воронцов. — Что бы вы ни услышали, не отвечайте!

— Поздно, — сказал Серебряков.

Он сидел у стены, прижимая ладонь к разбитой губе. Вокруг его ног белая вода не двигалась.

— Почему тебя не трогают? — спросила Варвара.

— Потому что я уже ответил.

Разлом расширился.

Вторая ладонь пробила плиты у основания пульта. Из глубины поднялась голова.

Человеческая — почти.

Молчанов выглядел лет на сорок. Высокий лоб, впалые щёки, мокрые волосы, зачёсанные назад. Таким его, вероятно, и поместили в Нижнюю камеру семьдесят лет назад. Только кожа стала серой и полупрозрачной. Под ней вместо вен двигались белые нити, а за пустыми глазницами вращались крошечные кольца, похожие на детали часового механизма.

Тела ниже плеч не было.

Из разлома поднималось нечто, собранное из воды, кабелей и человеческих отпечатков. За спиной Молчанова открывались и закрывались сотни ртов. Одни шептали молитвы, другие звали родных, третьи повторяли числа.

Сергей услышал голос Зорича:

— Давление семь атмосфер. Клапан не держит.

Но инженер стоял рядом и молчал.

Другой голос принадлежал Варваре:

— Миша, ты опять спрятал мои перчатки.

Она тоже ничего не говорила.

Молчанов нёс в себе не только мёртвых. Вода собирала всё, что проходило через контур: слова, страх, боль, случайные мысли.

Он повернул голову к Сергею.

Кольца в глазницах остановились.

— Нет, — сказал Молчанов. — Ты не Александр.

— Догадливый, — ответил Сергей.

Игнат сильнее прижал его к полу.

— Воронцов сказал не отвечать.

— Он обращался к голосам.

— Это и есть голос.

Молчанов улыбнулся.

Сотни ртов за его спиной улыбнулись вместе с ним.

— Ты носишь сына Александра, но не являешься им. Ты носишь его контур, но не принадлежишь роду. Кто ты?

— Человек, который пришёл закрыть шлюз.

— Нет. Человек не может прийти оттуда, где нет эфира.

Сергей ощутил,