Мастер путей 8 - Александр Чёрный

— У меня на родине принято опасаться тех, в чьих профессиях принято умирать молодыми, — отозвался я. — Твой Альфанар уже, может, и клонится к земле. Но воин жив, покуда он живёт в сердцах.

Волколак повернулся ко мне. От его напускной лени не осталось и следа.

Я кивнул на беснующуюся толпу, радостно взывающую к вышедшему на середину арены.

— Ты погляди на народ, встречающий твоего воина. Я уже сейчас вижу, что в час его кончины объявят всеобщий траур. Если это не сделаешь ты, то это сделают за тебя. Так не встречают простого любимца публики. Так купаются в лучах народной любви. Я бы хотел многому научиться у такого бойца, который может себе позволить столь безудержную и горячую встречу с теми, с кем живёт бок о бок.

— Твои речи несоизмеримо мудры для того, кто не прожил и пяти десятков зим, — произнёс Уромор. — Знать бы ещё, где ты почерпнул столь занятные мудрости…

Вместе с тем, на арене события развивались своим чередом.

— Урафар-Ур! — зычный, утробный, но ещё не по возрасту крепкий рык волколака разразился над ристалищем, явно усиленный магией. — Ты есть!

— ДА! Я!! ЕСТЬ!!! — несколько вразнобой прокричала ему в ответ многотысячная толпа зрителей.

— Урафар-Ур!! — Альфанар воздел свой посох над собой. — Ты стоишь!

— ДА! Я!! СТОЮ!!! — уже слаженней раздался отклик на своеобразный пароль.

— Урафар-УР!!! Ты жив!!!

— ДА!!! Я!!! ЖИВУ!!! – и безо всяких усилений магией глас толпы мог бы оглушить, не накрой Уромор ложу заклятьем тишины.

Альфанар резко вонзил свой посох строго в центр ристалища, отчего земля, плотно и гладко утоптанная, резко пошла вздымающимися волнами, взрыхлилась и будто бы стала частью некоей неведомой пашни. Разошедшаяся от центра ударная волна тут же разбилась о своевременно выставленные щиты, закрывшие от неё зрителей первых ярусов.

— Урафар-Ур! — рявкнул Альфанар. — Каждый день мы живём! Каждую ночь мы спим! Каждый сезон родим детей! Каждую луну снимаем урожай…!

…так… подождите… минуточку… я пропустил страницу?

Они КАЖДУЮ ЛУНУ снимают урожай? То есть, как у нас, каждый месяц? Подождите, это такая волшебная почва в регионе, настолько скороспелые сорта выращиваются, или у них тут луны какие-то волшебные, по полгода? Это требует разобраться!

— … и каждый из них воздаём дань памяти тем, кто дал нам этот дар! Нашим предкам, выстоявшим под гнётом непобедимого врага! Нашим предкам, нашедшим на него управу! Нашим предкам, заставившим непобедимого врага давать нам мясо на пропитание и охранять наши границы!

А. Понятно. Отголоски той бойни, о которой говорил Уромор. Когда сотня искусственно выведенных орудий-бойцов опрокинула местных айнов и вернула населению утраченные земли. По ходу дела, это у них тут заместо Олимпийских игр.

— А потому! — рык Альфанара раздался ещё громче. — Коль раз уж сила правит всем живым! Мы, те, кто уже прожил своё! Проторившие путь тем, кому ещё жить! Отворяем врата жизни для тех, кто придёт на наше место! И пока ушедших сменяют молодые, Урафар-Ур стоит, и стоять будет!

— ДА! Я!! БУДУ!!! СТОЯТЬ!!! – проорала толпа зрителей на удивление стройным хором.

Теперь понятно, что за игрища нам хотели показать. То же самое, что мы видели в селении у «Бармаглота», только выкрученные на максимальные настройки. Тут и зрителей больше, и действо происходит при свете дня, и, ставлю порванный фланец гильзы от пулемёта против полного боекомплекта к «Шилке», что противники сегодня будут не чета той отжаренной псине.

Я повернулся к Уромору.

— В общих чертах суть познал. Спрошу лишь две вещи. Часто у вас такие игрища случаются? И все ли могут участвовать?

— Ты не выглядишь изумлённым до глубины, — хмыкнул волколак. — Уже зрел подобное?

— И не раз, — подтвердил я.

Тактично умолчав, что именно состязания наблюдаю всего второй раз в жизни. Просто с айнами уже доводилось общаться вблизи. Но Уромору об этом знать, пока что, не обязательно.

— Наш уклад подразумевает череду труда и заслуженного отдыха, — пояснил волколак. — Ты не сможешь жить, ничего не производя. Иначе съешь сам себя и умрёшь. Но также, ты не сможешь жить, постоянно производя. Твои силы не бесконечны. Сожжёшь сам себя и умрёшь. Мы трудимся во имя своей жизни и жизней тех, кого мы породили, а после отдыхаем, набираясь сил для новых трудов. Несколько дней трудов сменяются несколькими днями отдыха. Среди них находится время выпустить в свою жизнь кого-то из молодняка, и воздать служение предкам.

«По ходу, речь про капища», — подумалось мне.

— Обыденно, участвует молодняк, — проинформировал Уромор. — Суть в том и есть, чтоб те, кто перестал считать себя юнцом, показал истинную Силу и познал её сам. Порой же мы… выставляем опытных воинов. День посвящён отдыху. Ежели твоя внутренняя удаль рвётся в бой, то отчего ж не усладить ею взор собравшихся? Глядишь, станешь сменой Альфанару. Сам станешь жить в сердцах, подобно ему.

Видать, волколаку понравилось моё изречение.

— Мы такое уже видели, — коротко проинформировал девчонок, неотрывно следящих за происходящим на арене, но, очевидно, не понимающих ни слова. — Алия показывала то же, но на минималках. Сейчас будет зрелище пожёстче. Со слов волчары, в первую очередь они выпускают во взрослую жизнь подросший молодняк, но не возбраняется насладиться и красивым боем опытных воинов.

— А, что же, Александр Александрович, — хитро облизнулась Ветрана. — Ты, разве, не считаешь себя опытным воином, способным усладить красивым боем? Я видела тебя в сече не раз. Поверь, ты многое можешь показать.

— Предлагаешь мне поучаствовать? — ухмыльнулся я. — У нас разные понятия о «красочности». Я могу показать «эффективный» бой, уничтожив противника за считанные секунды. Едва ли на это рассчитывает местный плебс.

— А это мы вскоре и узнаем, — подмигнула девушка, закинув ногу на ногу.

Кажись, теперь до меня дошло, что задумала старшая наследница рода. Морозова решила по полной разыграть ту карту, что ей выпала. Невозбранно пользуясь тем, что нынешний её внешний вид — абсолютно законная норма в местных землях, Ветрана решила скормить мне себя всю. «Дать сожрать глазами» — пожалуй, максимально точное определение того, что вытворяла соратница. В особенности, если учесть, что последним манёвром она фактически нивелировала наличие на своём теле хоть сколько-нибудь прикрывающего её облачения. В такой позе её юбка-накидка что отсутствовала, что присутствовала — один собачий хрен. Девушка сидела чуть ли не голой даже по меркам общества