Этногенез-3 - Максим Олегович Дубровин

провела дома, не выходя даже к воротам – хотя Лотос неоднократно прибегала к ней с сообщениями, что Дун Ли просит о новой встрече. Отсылая сестру передать влюбленному парню, что она неважно себя чувствует, девушка пару раз доставала из стола подарок, полученный на зимний праздник, надевала на шею и забавлялась, разглядывая в зеркало, как меняют цвет ее глаза. Природное любопытство не смогло взять верх над разумом – как ни сильно было желание разузнать, где же ее воздыхатель раздобыл столь странную вещицу, но рисковать не следовало, никто больше не должен видеть ее вместе с Дун Ли. К тому же, – размышляла Орхидея, поглаживая ледяное тельце Крокодила, – лучше вовсе избежать каких-либо объяснений с ухажером насчет будущего. Оно у них столь разное, что нет смысла даже пытаться понять друг друга. Она – словно стрекоза, что взобралась на кончик высокого стебля, вот-вот готовая взмыть ввысь и исчезнуть. Он – черный маслянистый жук, копошащийся в земле… Да и вообще, не стоит больше забивать голову такими мелкими мыслями. Куда важнее продумать свое поведение во дворце. Близится день, когда за ней приедет закрытая повозка и увезет ее навсегда из Оловянного переулка… Одежду и украшения евнухи принесли на следующий день после первого визита, взбудоражив всех соседей. Наверняка теперь по всему кварталу носится слух о предстоящем отъезде Ехэнары в Запретный город. И Дун Ли об этом не может не знать – оттого и добивается встречи. Нужно будет подумать и о том, как в дальнейшем заставить его позабыть о ней навсегда…

…Всю ночь в доме госпожи Хой горели лампы. Мать и Лотос места не находили от волнения, бесцельно перекладывая на столе нефритовые браслеты и заколки, серебряные перстни с полудрагоценными камнями, длинные нити морского жемчуга. Светло-розовое платье, на котором были вышиты грациозные павлины и нежные пионы, висело в комнате Орхидеи рядом с дорогим атласным халатом. Сама она, бледная, с горящими темными глазами, сидела на широком кане и гладила по головам братишек. Те, толком не понимая, что происходит, чувствовали, что их старшая сестра покидает дом навсегда.

За час до рассвета Тун Цзя принялась покрывать лицо дочери белилами, которые прибрела в долг вместе с тушью для ресниц и бровей в одной из лавок квартала. Орхидея сидела, сомкнув веки. Сквозь них сочились слезы. Девушка сильно переживала, что труды матери могут пропасть зря, стоит только ручьям потечь по свежему гриму.

Она почувствовала, что кто-то осторожно дотрагивается до ее закрытых глаз платком.

– Сестричка… – проговорила Орхидея, угадав.

Лотос тихонько всхлипнула и продолжила вытирать ее ресницы.

Орхидея открыла глаза и пристально посмотрела на нее. Мать в это время вышла из комнаты за нарядом для дочери. Братья заснули, уронив головы на колени старшей сестры. Девушки улыбнулись, взглянув на них, и переложили мальчиков на дальний край кана.

– Мне кажется, сегодня утром я стану другой, – прошептала Орхидея, склонившись к уху сестры. – Но что бы ни произошло со мной, не пугайся.

Лотос недоуменно кивнула, явно ожидая объяснений, но Орхидея не проронила больше ни слова.

Вернулась Тун Цзя, торжественно неся перед собой расшитое платье, выданное дворцовой Палатой важных дел.

– Пришло время одеваться, доченька, – дрогнувшим голосом сказала мать, взглянув на окошко.

Непроглядная чернота в маленьком квадрате уже сменялась густой синевой.

– Скоро встанет солнце, – тихо произнесла Тун Цзя, положив платье на кан рядом с дочерью. – Наверное, за тобой уже выслали повозку…

На мгновение тяжелый ком страха придавил сердце Орхидеи, и оно затрепетало, сбившись с ритма. Какая судьба уготована ей?.. Да разве сможет она, замарашка в казенном наряде, выделиться среди блистательных красавиц, что свезут во дворец со всех уголков Поднебесной!

Мать и сестра взяли девушку под локти, потянули, заставив встать. Ухватились за подол ее длинной домашней рубашки и стащили через голову – Орхидея лишь послушно подняла руки. Вялая и безвольная от накативших переживаний, она позволила себя облачить в платье и халат цвета пурпурной орхидеи, подбитый лисьим мехом. Закончив одевание старшей дочери, Тун Цзя и Лотос отошли от нее на пару шагов, взглянули и ахнули в один голос:

– О Небо! Ты ли это, Орхидея?!

И обе заплакали в голос.

Мальчишки на кане завозились во сне, завздыхали, не просыпаясь.

Едва сдерживаясь, чтобы тоже не разрыдаться, Орхидея проговорила:

– Мама, прежде чем попрощаться с семьей, я хотела бы зайти напоследок в комнату, где провела столько дней и ночей. Ведь как знать – вдруг мне и впрямь не суждено будет вернуться…

Тун Цзя и Лотос хотели было последовать за ней, но Орхидея умоляюще взглянула на них и нервным жестом попросила остаться. Мать кивнула, а Лотос зажгла от лампы свечной огарок и протянула сестре.

Оказавшись в своей комнате, Орхидея не стала тратить время на сентиментальное прощание со знакомой скромной обстановкой. Подойдя к столу и решительно выдвинув нужный ящик, девушка запустила в него руку и достала заветный сверток. Размотала платок, дотронулась пальцем до шероховатой спины Крокодила – будто желая убедиться, что тот по-прежнему холоден и магическая сила не покинула его. Полюбовавшись голубоватым свечением талисмана, она надела его на шею. В тот же миг по телу ее пробежала легкая дрожь, и успокоительный холодок разлился, заполнил каждую клеточку.

Грациозно ступая – походку следует тренировать постоянно, – Орхидея вышла из своей комнаты, даже не обернувшись на прощание.

Первой ее изменившийся облик заметила Тун Цзя – испуганно ойкнув, она прижала руки к груди и замерла, потрясенная.

– Сестра, твои глаза! – воскликнула Лотос.

Вспомнив слова Орхидеи, она подбежала к матери и сбивчиво протараторила:

– Она знала, она чувствовала, что с ней что-то произойдет сегодня! Она говорила!

Тун Цзя не могла промолвить и слова.

Орхидея улыбнулась как можно нежнее:

– Сбылись твои мечты, мама! Теперь и я верю в свою особенность.

Старшая дочь обняла свою родительницу и, положив ей голову на плечо, спросила:

– Найдется ли в Поднебесной еще кто-либо с подобными глазами?

Наконец Тун Цзя смогла совладать с собой:

– Доченька, это ведь невыплаканные слезы застыли в них, превратились в драгоценные камни!… А все мой сон о твоей избранности! Великая судьба предназначена тебе, чувствую это – а мать не может ошибаться.

Распрямившись, Орхидея покачала головой:

– Великими не рождаются, мама. За судьбу надо бороться. И я тебе обещаю – сделаю все возможное.

Помолчав, она добавила:

– А может, даже и невозможное!

В одночасье изменившемся голосе девушки прозвучали столь жесткие интонации, а глаза принялись источать такую ледяную решимость, что и Тун Цзя, и Лотос с недоумением переглянулись. Им снова захотелось воскликнуть: «Ты ли это, Орхидея?!» Но обе они смутно испытывали перед новоявленной кандидаткой в наложницы безотчетный страх и в неловком молчании стояли перед ней, отведя взоры от ее лица и рассматривая вышивку на