"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 - Регина Грез

И пальчики мои крепче пожал, а вторую руку положил на спинку моего стула. Только мне не понравился этот жест собственника, пришлось взбрыкнуть и стул резко подвинуть в сторону. Аж ножки заскрипели по дощатому полу.

— Что-то жарко стало! Спасибо за угощение, Антон Терентьич, - царские у вас пироги. Не пора ли нам выезжать, Ольга Карповна?

«Ты уже носом клюешь, голубушка!»

Ляпунова призыву моему тотчас вняла, принялась с родственником прощаться да что-то наказывать второпях Акулине Гавриловне. Я к Васе подошла – свистульку отдать, так он не взял.

— Подарок вам, Алена Дмитриевна! У меня еще есть.

И вслед за товарищами скрылся в дверях, а я замялась у вешалки. Зарубин подкрался неслышно, помог мне надеть пальто и, запахивая его края, почти обхватил ручищами. Не успела возмутиться, как горячо шепнул в самое ухо:

— Приглянулся тебе Васька из Заболотья?

— А вам-то что!

— Хочешь, увезу в местечко, где ребята почище его на гармони играют, а уж песни поют – до печенок пробирает… Прямо сейчас увезу! Хочешь, ну? Решай, лапушка!

— В другой раз, Илья Гордеевич, - жалобно пропищала я, потрясенная таким фамильярным обращением и предложением.

— Али ты меня боишься, Алена... Димитриевна?

И усами дерзко щеку пощекотал. И едва ли не пропел в самое ухо:

— Обобью свои сани коврами,

В гривы алые ленты вплету-у,

Прозвеню, прогремлю бубенца-ами

И тебя подхвачу на лету.

С трудом перевела дух и ответила внятно:

— Вы немного пьяны, Илья Гордеевич, я бы не против с вами побеседовать на трезвую голову. А сейчас мне пора ехать…

— О том и речь! Звери мои у крыльца копытами землю топчут. Твое слово, светик!

Ну, разошелся! И смех и грех. Честно скажу, колебалась не на шутку. Распалил, раззадорил разбойник этакий, да еще эта ямочка на подбородке тревожит.

Но тут вмешалось мое фамильное третьяковское упрямство и бунтарский дух.

— Усы у вас больно колючи, Илья Гордеевич! А у меня кожа нежная.

Я чудом умудрилась развернуться в его руках, вытянулась в струнку и, пламенея всем телом, задела губами заветную ямочку, потом ниже подбородка в шею чмокнула, уже не глядя, и со всей силы рванулась прочь.

Не помню, как выбежала на улицу, запрыгнула в коляску Ляпуновой, ни жива не мертва, забилась в уголок. Сердце прыгало, как у зайчишки, который едва от охоты убрался.

— Что вы так дрожите, Алена Дмитриевна? – вяло поинтересовалась Ляпунова. – Меня после чая завсегда в жар бросает.

— Так вы пять чашек выдузили, почтенная Ольга Карповна, а я всего две… или три…

— Вы разве за мной считали, Алена Дмитриевна? - насупилась она.

— Да шучу, я шучу! Вот мне кулечик с изюмом Антон Терентич на прощанье сунул, не желаете угоститься? И давайте уже без церемоний.

— Желаю. Давайте.

Ссориться с Ляпуновой из-за чайной арифметики мне было не с руки. Я сунула в рот крупную, прозрачную, словно из янтаря, изюмину и, прижав ее языком, погрузилась в сладкую негу, прикрыла веки.

Пока повозка наша тряслась по ухабам впотьмах, Зарубин виделся мне то в образе сильномогучего богатыря Ильи Муромца на крепком мохноногом коне, а то плечистым молодцем с серьгой в ухе, как вольный казак Степан Разин. Знать бы, какое сам обо мне представление составил.

Добравшись до знакомого тупичка в Голутвинском переулке, мы с Ляпуновой подобрали подолы и бегом по доскам в дом. Шутка ли, пять стаканов чаю выдуть! Ну, я-то всего два или три, поэтому путь в клозет хозяйке уступила.

Потом наскоро умылась и упала спать в мягкую перину. На сей раз кентавры во сне моем носили серое двубортное пальто и белые суконные картузы. Разбирались в сортах муки-крупчатки и маслобойку изобретали. Предлагали на крутой спине покатать, но я трусила и немножко смущалась.

А проснулась я от бурного сотрясения перины. В ногах у меня сидела Акулина Гавриловна с расписным деревянным коробом в маленьких, крепких руках.

— Время ли спать, матушка! Такие дела творятся...

— А? Что случилось? Пожар? Наводнение? – спросонья лепетала я, напрасно стараясь вынырнуть из пухового одеяла.

— Заглотил-таки наживочку наш налим! – с восторгом сообщила сваха.

— Кто-о?

— Клюнул Илюшенька! – подмигнула Акулина Гавриловна. – Как ты давеча от него сбежала, так меня в кабинет силком затащил и давай вопрошать, откуда ты есть да какого чина… А глазищами так и пышет, так и пышет. Ох, страсть!

— Ф-фух... Во дает.

— Ты однако ж даешь, матушка, - она снова с энтузиазмом тряхнула кровать – И учить не надо, сама знаешь, чем мужчину привадить. А уж как пела, как ручками взмахивала и очами водила – ну, гроза!

— Да я что? Я ничего.

— Подарок тебе велел передать. Самолучшего китайского чая и конфет. Да чайная пара аглицкого тонкого фарфору. «Чтоб помнила Зарубина» - говорит. «А вернусь с ярмарки - в гости приду, вместе чайку выпьем». Ясен намек? Коли поладите, там меня, грешную, не забудь, - тараторила довольная сваха.

— Да погодите вы! – завопила я. – К чему такая спешка, я бы еще поспала.

— Можно ли спать, если кавалеры уже час дожидаются, - упрекнула Акулина Гавриловна.

— Какие кавалеры? – всерьез испугалась я, размышляя, не нырнуть ли обратно в перину. - Никаких кавалеров не заказывала.

— Перекатов явился чуть свет, домогается твоей душеньки, а с ним еще какой-то длинный, сутулый охальник. Тросточкой своей мне юбку чуть не