"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 - Регина Грез

— А если вы общались с деловыми людьми, Никифор Демьяныч, должны знать, что время – деньги. Раз уж мы добрались до вашего дома, не можем уйти, не составив должного впечатления.

— Вот это правильно! – похвалил Архип, очевидно бывший здесь в статусе дворника. – Как говаривал Александр Македонский Veni, vidi, vici, то бишь пришел, увидел и купил.

Никифор Демьяныч скептически хмыкнул, поднимая седые лохматые брови, а я скрыла улыбку. Насколько помню, фраза переводится несколько иначе и сказана была отнюдь не Македонским.

— Что же мы стоим? Прошу! – сухо поклонился старик.

— Нет, уж – вы идите впереди, показывайте дорогу.

Впереди показались две серые колонны, поддерживающие свод крыши и точеные перила крыльца с облупившейся краской. Миновав аллею подвязанных низких кустиков, мы подошли к воротам, за которыми установилась странная тишина.

Но узнав причину, я выдохнула с облегчением. За оградой дожидался один растерянный Перекатов, а скандалист Самарский повел журналиста в участок для составления жалобы на ущемления неких достоинств и прав.

— Тем лучше!

Я подхватила Сергея Петровича под руку и повела к хранителям старого особняка. По пути шепнула на ухо:

— Визитки при вас? Народец тут строгий, надо держать фасон.

В ответ он мяукнул что-то по-французски и элегантным жестом стянул белые замшевые перчатки, затем приподнял цилиндр и указал на Никифора Демьяновича тростью.

— Веди-ка нас в дом, любезный!

Глава 12. Жаворонки из теста

Поднимаясь на просторную веранду, я насчитала ровно десять скрипучих ступенек крыльца, но колонны у входа, которые вначале приняла за каменные, при ближайшем рассмотрении оказались деревянными столбами с облезлой штукатуркой под мрамор.

На всем двухэтажном строении были заметны следы былого величия и нынешнего упадка. Рамы двухстворчатых окон обветшали, а местами и сгнили, пожелтевшая лепнина отвалилась с высоких потолков, лестница на второй этаж казалась опасным аттракционом. Кожаные кресла в гостиной выглядели потертыми.

Сначала я решила, что верхние помещения приспособлены под залежи старых вещей. Этакая большая кладовка. Но Никифор Демьяныч рассказал, что там некогда располагались каморки учителя и няни.

Оглядев внизу несколько комнат с зачехленной мебелью и свернутыми коврами, я спросила:

— Кто же сейчас здесь живет?

— Прежде матушка-барыня обитала Анна Карловна Бек, а захворала, так племянник ее в деревеньку забрал, там она быстренько и преставилась. Царствие Небесное! Со святыми упокой!

Никифор Демьяныч размашисто перекрестился.

— А сюда каждую неделю заезжает поверенный в делах молодого барина господин Тарантасов, за порядком следит, платит нам жалованье понемножку, тем и кормимся.

Я поняла, что Никифор Демьяныч состоял здесь в должности швейцара и камердинера, но барыня не захотела брать его с собой в деревню, оставила присматривать за домом.

— Да много ли тут слуг с вами? – небрежно спросил Перекатов, подвигая тросточкой пыльный несессер на столе.

— В бытность много было, не протолкнешься в комнатах, так и снуют с поручениями – туда-сюда, а как новые господа стали плату задерживать, так сразу попросили расчет.

Никифор Демьяныч задумчиво прикрыл один глаз и начал загибать узловатые пальцы.

— Первым повар-француз ушел, потом горничные сбежали…

— А что же вы остались? – мягко спросила я, заметив некоторую перемену в его обращении.

— Кхм… так куда мне податься на старости лет? Место спокойное, родное. Каждую досточку в доме знаю наощупь, каждый скрип половиц отличу.

— А дворник Архип? Что у него с ногой?

— Архип Каргополов – николаевский солдат и медалю за храбрость имеет. Честно служил денщиком у старшего сына Анны Карловны, в Севастопольской кампании турками ранен был, за что обещано ему до конца дней проживанье в сторожке у дома.

— И его барыня в деревню с собой не взяла? – уточнила я.

— В беспамятстве увозили барыню… - хмуро пояснил Никифор Демьяныч.

Осмотрев шесть жилых комнат: гостиную, столовую, кабинет-библиотеку и три спальни (вероятно, одна детская на солнечной стороне), я заметила, что важный старик не спешит раздергивать шторы и всячески рекламировать усадьбу. Напротив, он с явным нетерпением ждал, когда мы уйдем и даже нарочно обращал наше внимание на изъяны помещения.

— Водопровода нет, зато напорная колонка у черного входа, печи чадят, полы расшатаны, карниз поржавел, кровля протекает. Цветники все порушены, беседка еще позапрошлой осенью пала.

И вдруг я сообразила, что он как огня боится продажи дома, ведь новые хозяева могут запросто избавиться от прежних слуг, тем более старых и калечных, как солдат-ветеран.

«Повар-француз не зря место сменил…»

— Ну, а чем вы питаться изволите? Сами готовите или посылаете в харчевню за обедом? – дотошно расспрашивал Перекатов.

Явно насмехался, уверенный, что я ни в коем случае не возьму такой дряхлый дом, тут еще сколько вкладываться в ремонт, чтобы балы проводить. Хотя фортепьяно есть, стоит в углу между столиком красного дерева и книжным шкафом. Наверно, расстроено донельзя. А с картины над ним едва проступает образ престарелой дамы в чепце. Отражается в мутном зеркале напротив.

Музей – а не жилой дом! Но разве я мечтаю о балах? Мне бы сыскать дедушку Третьякова и благополучно завершить историческое турне. А с другой стороны, вдруг придется при царях век доживать. Сколько там осталось до революции…

Пока напрягала память и занималась подсчетами, по комнатам пронесся запах теплого хлеба.

— Мы же еще не смотрели кухню! Кто у вас там печет?

— Марфа Ефимовна с утра копошится, - сквозь зубы процедил Никифор Демьяныч. – Большой нынче день, говорит. Сорок мучеников Севастийских.

— Можно ли заглянуть? Проводите, пожалуйста, -