"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 - Регина Грез

— Это Авдотья Спирина. В работницах у нас состоит, - пояснила Марфа Ефимовна. – Полы скоблит и тряпки моет, какие похуже. Тонкое-то белье барыня раньше прачке сдавала. В соседский дом.

— Значит, Архип, Никифор, Авдотья и вы, Марфа Ефимовна – всего четверо жильцов.

— Стало быть, так! – понимающе усмехнулась старушка.

На следующий день Перекатов свел меня с опытным юристом для соблюдения законности сделки, и мы назначили встречу поверенному Тарантасову. В итоге дом Анны Карловны Бек достался мне по цене семьдесят пять тысяч рублей.

Сэкономленную пятерку рассчитывала потратить на ремонт. Григорий Артамонов составил смету расходов на материалы, обещал прислать надежных плотников и столяров. В смысле, не пьющих.

Конечно, пришлось кое-что и Самарскому уплатить за наводку, вернее, внести залог, чтобы вытащить его из временного заключения. Журналист не поленился засвидетельствовать синяк, да еще здорово отчихвостил обидчика в своей газете. Но улаживать скандал я поручила Сергею Петровичу, а сама занялась домом.

В последний день марта собрала слуг в еще зачехленной гостиной и объявила, что никого не планирую увольнять. На моих глазах старики обнялись и собирались благодарить на коленях, но я этого вынести не могла, строго велела вернуться к своим обязанностям. Осталось решить насущный вопрос с припасами на первое время.

Кладовая пуста. Завтра едем с Марфой Ефимовной по торговым рядам, надо заполнять закрома и сусеки провизией.

Глава 13. Суворовская каша и шоколад

Приобретя дом в Дурновском переулке, с Ольгой Карповной я не думала расставаться, тем более за комнату временных перемещений уплачено на год вперед, а дедушка Егор может в любой момент объявиться, если еще топчет родную землю, а не покоится в ней с миром.

Дружба с Ляпуновой меня ничуть не обременяла, перед Вербным воскресением мы вместе сходили в баню и после, распаренные, долго сумерничали за самоваром, обсуждая затянувшееся сватовство Макара Лукьяныча и сундуки с приданым.

При флегматичном нраве Ольга Карповна была женщина аккуратная и рачительная, все наряды и украшения у нее были тщательно переписаны в тетрадку.

— Дюжина сорочек с кисейными рукавами, платье декосовое на шнурке, платье шелковое с розанами, кашемировая шаль, полдюжины платьев немецкого ситцу, еще турецкого атласу платье и три платка драдедамовых да газовый шарф. Сверх того две цепочки серебряные, вызолоченные, гарнитур с жемчугом и перстень с янтарем.

Волей неволей мне приходилось заучивать новые слова, поскольку и собственный гардероб буду пополнять, а впереди покупка текстиля для дома – шторы, покрывала, постельное белье. Поплин, перкаль, бязь...

Узнала, например, что драдедам - это недорогая шерстяная ткань с ворсом, часто окрашенная в яркие цвета.

Сама Ольга Карповна не могла внятно объяснить значение слова «декосовый», но через Сергея Петровича я узнала, что так именуют английский и в частности шотландский батист – тонкую хлопчатобумажную или льняную ткань высокого качества. (А название ткани происходит от фамилии ее создателя Франсуа Батиста из Камбре, французского ткача, жившего в XIII веке).

Удостоверившись, что я действительно имею капитал и способна совершать такие важные приобретения, как дом в центре Москвы, Ольга Карповна допустила меня в святая святых – личную кладовую тканых запасов. Пока Анисья на кухне молола кофе и месила тесто на пироги, мы наверху затеяли ревизию приданого, среди которого попадались и мужские вещи.

Например, солидный халат, который Ольга Карповна назвала шлафором и мужская куртка – венгерка примерно пятьдесят шестого размера. Коллежский секретарь Ляпунов имел тучную фигуру, чего не скажешь о нынешнем молодом женихе.

Перебирая пестрые наряды в сундуках (проветривая и заново перекладывая мешочками с лавандой, мятой и розовыми лепестками), я научилась отличать тафту от атласа, коленкор от простой бумазеи.

Еще недавно я услышала от Анисьи забавные слово «ксандрейка» и «кацавейка». Первое означало красную ткань, из которого крестьяне шили нарядные рубахи, а второе приталенную женскую курточку или кофту, подбитую мехом.

А в московском доме моем царит небывалая кутерьма – построен теплый клозет с промывной водой, теперь рабочие перестилают полы и меняют в комнатах окна, лестница и паркет заказаны из самого дорогого «зимнего» дуба. Часть старой мебели прежней хозяйки я отдала на реставрацию, очень уж мне понравился комод из ясеня, комплект из четырех венских стульев и оригинальный резной табурет.

Мастер обещал почистить стулья, удалить остатки старого лака, сменить тканевую обивку. А вот диван из гостиной показался продавленным, я хотела выбросить, но Архип попросил перенести его в свой флигерь.

— Как можно такой годный диван на дрова пущать? Моя-то постеля совсем худая, а здесь осталось лишь сверху тюфяк бросить, и тепло и мягко.

С Архипом и Марфой Ефимовной мне было легко общаться, лишь Никифор Демьянович держался несколько особняком, не очень признавая во мне настоящую барыню. Особенно смущал его тот факт, что я сама ездила с Марфой Ефимовной за продуктами и помогала раскладывать покупки в кладовой.

Сахар в лавках продавали обычно прессованный в конусы по несколько килограмм (от пяти до пятнадцати) и обернутый в синюю бумагу. Можно было попросить приказчика наколоть весом поменьше, чтобы дома не возиться с острыми щипцами. Готовый же рафинад, по словам Марфы Ефимовны, стоит «жуть как дорого».

— А я привыкла господские деньги экономить. Зачем переплачивать, Алена Дмитриевна? Я для вас сама дома в ступке измельчу, а Никифор вприкуску чай пьет, не велик барин.

Но я взяла три головы свекловичного сахара с краснодарских заводов и два фунта заграничного тростникового на пробу. Наш-то, конечно, обошелся дешевле…

И чай взяла трех сортов, и кофейные зерна и даже новую мельницу для того, чтобы их молоть. К изумлению Марфы Ефимовны бойкий приказчик «впарил» мне также моднейшую кофеварку-самовар.

— Как в лучших домах Европы, сударыня!

— Заверните, доставьте! Плачу наличными.

Чудеса! В