"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 - Регина Грез

своем времени я привыкла к растворимому кофе с молоком, на скорую руку, так сказать, - дешево и сердито, а сейчас в новом статусе собираюсь попробовать все кулинарные изыски прошлых веков. Кофе, кстати, в Россию из Аравии доставляют, бразильского пока нет и в помине.

— А я кофий завсегда с цикорием мешаю, - делится секретами Ольга Карповна. – И при варке кусочек сливочного масла кладу. От этого получается такая блестящая аппетитная пленочка…

— Образованные люди сейчас кофе с ликером пьют или по-турецки с гвоздикой и кардамоном, - просвещал нас Макар Лукьяныч.

— А мне бы сахарку и сливочек побольше, - вздыхала я.

И думала про себя, что сахар в этом времени почему-то кажется слаще, одного кусочка хватает на чашку чая, и сливки вкуснее, поскольку не имеют привкуса порошкового молока. А уж хлеб-то как отличается от моего современного! Обычный здесь, дешевый калач хватаешь на улице у разносчика и корочку хрустящую в рот, а за ней следом теплый ноздреватый мякиш. Сердце ликует!

У себя в городе я на баранки и сушки вообще внимания не обращала, но тут распробовала и оценила. То ли мука иная, то ли вода – не знаю, в чем секрет богатого вкуса, может, причина в моем возвышенном отношении к еде позапрошлого века. К соленым огурчикам из дубовой бочки, моченым яблокам, копченой розовой грудинке.

Изучив мои пристрастия, Ольга Карповна договорилась с молочницей, и теперь я в каждый приезд ложками трескаю сметану прямо из крынки. Просто остановиться не могу, райские ощущения. А мед? Какой продают здесь мед – густой, тягучий и ароматный. Только у Артамонова насчитала восемь сортов: липовый, цветочный, гречишный, акациевый… Из Томской, Костромской, Самарской губернии.

В Вербное воскресение мы с Ляпуновой и Акулиной Гавриловной посетили грандиозную ярмарку на Красной площади. Казалось, весь город собрался в одном месте на весенние гуляния.

В глазах у меня рябило от обилия разноцветных шаров и лубочных картинок со святыми, героями и разбойниками. Веточки ивы-вербы продавали по несколько копеек в бумажном кулечке. Руки мои были полны мелких покупок, хорошо, что Вася Кудряшов с нами, можно кое-какие свертки ему передать.

У меня душа пела, говорю, Вась, хочешь пирожок с мясом или купить тебе ксандрейку на новую рубашку к Пасхе?

Он синие очи потупил и серьезно так отвечал:

— Спасибо за вашу доброту, Алена Дмитриевна! А дозволите ли сказать… Я слыхал, в доме вашем надобно переложить печи, так отпросите меня у Григория Никитича, я печное дело хорошо знаю.

— Подработка, значит, нужна? Мало платит хозяин, - догадалась я.

— Матушка невесту сыскала, - тихо отвечал Вася. – Велит к лету возвращаться домой, вот, подарок хочу найти.

— А ты сам-то хочешь жениться? – вырвалось у меня.

— Как маменька скажет, я родительской воле покорен.

Глазоньки ясные на меня поднял и робко улыбнулся.

«Теленочек!»

До того был собой хорош, что хотелось расцеловать в сахарные уста, над которыми слегка пробивались светлые усишки. И как нарочно мне на соблазн печи ремонта требуют. Да разве я Васеньке откажу…

— А ты мне еще песен споешь под свою свистульку?

У него на щеках румянец расцвел, влажно блеснули в улыбке белые зубы.

— Да я все для вас… Алена Дмитриевна… только прикажите.

— Может, и прикажу, - задумчиво прошептала я. – Так и быть, Вася, отпрошу тебя у Артамонова на несколько дней. Пошли выбирать ксандрейку.

* * *

Второй месяц пошел, как я пытаюсь освоиться в Российской империи XIX века, а все не могу привыкнуть к большому количеству просителей милостыни. Перекатов утверждает, будто народ после отмены крепостного права так обнищал. Я сомневаюсь, но слушаю его доводы очень внимательно.

— Прежде крестьяне были под крылом помещиков, работали на земле, а ноне подались в город искать лучшей жизни или просто легкой. Но в городе не всем медом мазано. Честным работягам не просто устроиться, зато мошенникам и душегубцам раздолье.

И тут же заботился обо мне.

— Не боязно жить в окружении стариков? Сами посудите, какой из Архипа сторож… Не хотите ли приобресть надежного пса цепного для устрашения праздношатающихся бродяг?

Я пыталась немножко спорить насчет социальных реформ, но скоро оставила. Сергей Петрович испытывал исключительную симпатию к временам, когда родовое поместье приносило стабильный доход и можно было деревеньку сменять на пару борзых щенков.

При этом Сергей Петрович был человек сентиментального склада, с удовольствием почитывал романы Тургенева и Гончарова. Волновался о судьбах Лизы Калитиной и Лаврецкого из «Дворянского гнезда», строил планы за Обломова. Думаю, барин из него вышел добрый, но плохо следящий за хозяйством. По завершению ремонта в моем доме, мы наметили поездку в Горностаевку на вольные хлеба и землянику с окрестных лесов.

А строительство неспешно продвигалось. Заслышав визг пилы и стук молотка, у ограды останавливались мужички в застиранных поддевках, жаловались на бескормицу, просили работу.

— Хоть дров наколоть, барыня! Хлебца к чаю купить.

— На чай, стало быть, заработали... - ворчал артамоновский бригадир.

После придирчивых расспросов он отобрал несколько мастеров почище, остальных быстро отвадил Никифор Демьяныч.

— Им рубанка доверить нельзя – сопрут и в кабак! Знаем мы эту публику.

Кормить оставшихся рабочих было поручено Марфе Ефимовне, но Архип взялся помогать. С моего позволения на заднем дворе развел костер и сварил суворовскую кашу прямо в ведре.

— Отчего же такое название? – спросила я.

Архип важно приглаживал усы, садился на деревянный брусок, начинал «повесть». Мужики рассаживались у огня, слушали.

— Во время альпийского перехода армейская провизия поистратилась, стали солдатики мерзнуть и голодать. И велел фельдмаршал собрать у всякого оставшийся провиант – ну, там луковичка, морква, мешочек пшена или гречи, мерка гороха