Фантастика 2026-173 - Александр Вольт

Это ведь идеальный полигон. Камеры, наблюдатели, стресс. Если я сейчас использую магию, засекут ли они всплеск? Есть ли среди членов комиссии «видящие» или приборы, фиксирующие возмущения на уровне магических эманаций?

Или, может быть, все проще? Может быть, это не тест на выявление «нелегалов», а негласное соревнование одаренных?

Я скосил глаза (мысленно, в физическом мире мои веки были плотно сомкнуты) в сторону соседнего стола. Дубов. Щеголь, пижон, весельчак. Есть ли у него сила? Или у тихой, уставшей Марии Елизаровой?

Я ничего не знал о них. Виктория призналась в своем даре — физическом усилении. Это магия? Безусловно. Родовая, легальная или полулегальная, но магия. А остальные?

Если предположить, что нас всех здесь собрали не случайно…

«Бред, — одернул я сам себя. — Ты слишком много думаешь о заговорах, Виктор. Иногда сигара — это просто сигара, а труп — это просто труп».

Если я сейчас ничего не предприму, мы провалим задание. Напишем какую-нибудь чушь про «острую коронарную недостаточность» без морфологического подтверждения и поедем домой с позором. Меня-то этот вопрос волнует меньше всего, а вот Докучаев точно расстроится. И Виктория, думаю, тоже. Все же мы работаем в паре, а значит, ответственность за наш успех тоже лежит отчасти на мне. Она со своей стороны сделала все, что могла.

Я глубоко вздохнул. Что ж, была не была.

Я отбросил сомнения, позволяя привычному чувству «расширения» сознания захватить меня.

Мир вокруг растворился. Исчез гул вентиляции, исчез запах формалина. Осталась только пустота и тусклое, угасающее свечение остаточной памяти, привязанное к телу старика.

Это было похоже на то, как если бы я смотрел старую, выцветшую кинопленку.

Вот он лежит в постели. Темно. Тепло. Одеяло колется.

Чувство покоя. Глубокого, всеобъемлющего покоя.

Никакой боли. Никакого страха. Никакого удушья или спазма.

Он просто… устал.

Его сердце, старый, изношенный мотор, который честно отработал семьдесят восемь лет, вдруг решило, что с него хватит.

Один удар.

Пауза. Долгая, тягучая пауза.

Второй удар. Слабее. Тише.

И… всё.

Темнота.

Никаких теней убийц. Никаких ядов, сжигающих внутренности. Никакого электрического разряда.

Он просто заснул и перешел границу, даже не заметив этого. Смерть пришла к нему не как старуха с косой, а как старый друг, который положил руку на плечо и сказал: «Ты прожил замечательную жизнь, вырастил детей, понянчил внуков и каждому дал столько, сколько позволяли твои силы. А теперь пора отдыхать».

В ускоренном темпе я увидел почти всю его жизнь с рождения и на мгновение удивился. Это действительно был Хороший Человек с больших букв в каждом слове. Жил правильно, по чести. Жену любил, не изменял. На детей руки не поднимал, воспитывал словом и наставлением. И они, благодарные ему, отвечали взаимностью до последних дней его жизни.

Разорвав связь, я вынырнул из видения и резко открыл глаза. Свет ламп на мгновение ослепил меня, заставив поморщиться.

Я стоял, опираясь руками о стол, и тяжело дышал, словно пробежал стометровку.

Виктория смотрела на меня с тревогой. Она уже закончила копаться в кишечнике и теперь ждала моего вердикта.

— Ну? — спросила она тихо. — Придумал что-нибудь, гений? Или нам писать «смерть от загадочных обстоятельств»? И чего ты дышишь так часто? Погружался в чертоги разума, как какой-нибудь великий детектив?

Я выпрямился, разминая затекшую шею, затем взял полотенце и вытер руки.

— Если мы ничего не нашли, коллега, — произнес я громко и отчетливо, чтобы мой голос записался на камеру и был услышан комиссией, — если мы исключили все насильственные причины, все травмы, все видимые патологии… То, по принципу бритвы Оккама, остается самый простой вариант.

Я посмотрел на спокойное, умиротворенное лицо старика.

— Он умер своей смертью.

Виктория уставилась на меня так, словно я предложил ей станцевать джигу на секционном столе. Ее брови взлетели вверх, скрываясь под шапочкой.

— Ты серьезно? — прошептала она, наклоняясь ко мне через труп. — Виктор, это олимпиада! Всеимперский конкурс! Они не могли привезти нам тело, которое просто… умерло! Это же скучно! Должен быть подвох! Яд кураре! Редкий тропический паразит! Микроинсульт в стволе мозга, который мы проглядели!

— В том-то и дело, — парировал я, сохраняя невозмутимость. — Вся загадочность этого случая именно в том, что никакой загадки нет.

Я взял пинцет и указал на сердце, лежащее в лотке.

— Посмотри на миокард. Дряблый, истонченный. Посмотри на сосуды. Склероз. Да, критического стеноза нет, но резервы сердца исчерпаны. Это называется физиологическая смерть. Старость, Виктория. Он просто тихо ушел. Заснул и не проснулся.

— Но… — она попыталась возразить, хватаясь за соломинку профессионального недоверия. — А вдруг это функциональный яд? Калий? Инсулин?

— Следов инъекций на коже нет, — отрезал я. — Мы осмотрели каждый сантиметр. Даже под языком и между пальцами. Никаких точек вкола. Желудок пуст, значит, перорально ничего не принимал.

— Может, газообразный яд? Угарный газ?

— Кровь темная, жидкая. При отравлении CO она была бы ярко-алой, карминовой. Нет, Вика. Здесь нет криминала.

Она замолчала, глядя на органы, разложенные на столике, словно пытаясь силой мысли заставить их признаться в скрытой патологии. Она брала в руки почки, разрезала их еще раз, всматривалась в срез печени. Бубнила что-то себе под нос, явно перебирая в голове справочник редких болезней.

Я ждал. Я знал, что она профессионал. И рано или поздно логика победит паранойю.

Наконец, она с громким звоном бросила пинцет в металлический лоток.

— Я сдаюсь, — выдохнула она, срывая маску с лица, чтобы нормально вдохнуть. — Я не вижу ничего. Вообще ничего, за что можно было бы зацепиться. Твоя версия — единственная, которая не требует натягивания совы на глобус.

— Что ж, — я улыбнулся уголками губ. — Тогда сходимся на мнении, что он умер своей смертью? Диагноз: Ишемическая кардиомиопатия на фоне общего атеросклероза и старческой инволюции органов. Причина смерти: острая сердечно-сосудистая недостаточность.

Степанова посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом, словно пыталась заглянуть мне в саму душу или прочитать мысли. На лбу женщины прямо была бегущая строка, на которой так и читалось «Громов, что ты задумал?».

— Ладно, — сказала она, махнув рукой. — Пусть будет по-твоему, граф. Если мы провалимся и окажется, что его укусила ядовитая муха цеце, я тебя лично придушу и скормлю органы этого покойника.

— Договорились, — кивнул я. — Но я предпочитаю думать, что мы правы.

Мы быстро, но аккуратно заполнили протокол. Описали все, что