Погоня за судьбой - Ди

— Как тебе ощущения, Лиза? — вкрадчиво, словно в самое ухо, спросил искажённый репродуктором голос Софии. — Каково это — прикоснуться к божественному?

— Просто отпустите меня! — выкрикнула я в пустоту.

— Всё дело в связях, — продолжала девушка, игнорируя меня. — Нейрон сам по себе важен, но он ничто без контакта с другим нейроном. Выращенная в тебе опухоль так и деградировала бы в бесплодную злокачественную глиому, если бы ты не научилась возводить нейронные мосты нового типа. В изменчивой среде уровень стресса всегда высок — и чем он выше, тем выше вероятность мутации. А стресса у тебя было предостаточно — я в этом убедилась лично…

— Мне всё это не нужно! — закричала я, бросившись от одной стены к другой в узком коридоре, ожидая удара с любой стороны. — Я хочу домой, только и всего!

И тут же поняла, что даже не знаю, где он, этот дом. Мутное чёрно-белое воспоминание о серой хижине на краю поля, словно выцветший до призрачности снимок — вот и всё, что было в моём распоряжении. Если бы я могла ухватиться за эту нить и потянуть… Но она скользила сквозь пальцы. Я была бесконечно далека даже от иллюзии этого места…

Расплывшиеся серые пятна пульсировали наверху — стоило лишь протянуть руку. Невидимый внутренний магнит тянул меня к ним, подгоняли наверх захлопнутые шлюзы, готовые в любую секунду впустить смертоносный ливень игл, удушающий газ или самосборных убийц.

— Ты даже не представляешь, каким даром тебя наградила судьба! — с почти религиозным жаром говорила София. — Мозг человека — это ошибка, чудо эволюции, которое случается раз в миллионы лет. Дупликация генов была ненужным излишеством для выживания шимпанзе, но эта случайность дала людям гипертрофированную теменную долю, а примат приобрёл возможность строить внутри себя полноценную информационную модель мира. Он начал мыслить абстрактно и понял, что может перекроить мир вокруг себя! А затем, встав на ноги, он устремился к звёздам…

Можно было выбрать лишь один выход отсюда, и я выбрала его — наверх, прямо сквозь потолок…

— Только представь себе, — звучал её голос, словно колыбельная. — Именно ты положишь начало новому виду! Каждый человек обретёт волю творца, а вместе с ней и вечный мир, ведь людям больше нечего будет делить…

— К чёрту вас всех и ваш новый вид! — выкрикнула я, концентрируясь на точке в потолке. — Я или отправлюсь домой, или закончу его прямо здесь, в этих застенках!

— Домой? — голос Софии прозвучал вдруг с искренним, почти детским удивлением. — Но, милая, ты *уже* дома. Ты в утробе. В месте, где рождается будущее. Просто перестань вырываться наружу… и позволь ему родиться *из тебя*.

Сознание вплавлялось в холодный металл над головой. На стыке стены и потолка он взвыл и раздробился, выворачиваясь в стороны. Оглушительно взревела сирена, и свет захлебнулся багровыми судорогами. Проломив путь, я бросила голову на пол и вцепилась в края разрыва. Рывок, ещё рывок — и я очутилась в новом хранилище.

Капсулы, запертые саркофаги, безмятежно висели по кругу, вызывая чувство дежавю. Но внутри них теперь пульсировало нечто иное, чуждое. Серые пятна постепенно сгущались, чернели, обрастая паутиной чернильных прожилок…

Но здесь было безопаснее, чем внизу. По крайней мере, пока.

Я собрала проступающие на сомкнутых веках линии в чёткую, бесцветную схему. Точно так же, как когда-то собирала себя воедино. Взгляд «зацепил» голову внизу, и я потянула. Она оторвалась от пола, закачалась в воздухе и поплыла вверх. Я чувствовала ровное, тянущее напряжение в самой сердцевине черепа, будто вытягивала собственный спинной мозг. Затем поймала голову на лету.

Желание разбить Веру о стену угасло окончательно, сменившись странной смесью жалости и ответственности. Эта причудливая башка теперь была беззащитной обузой и моим единственным союзником…

И в этот миг воздух вокруг сгустился, стал тягучим, как сироп. Дышать стало трудно — от ощущения, что лёгкие наполняются чьим-то тяжёлым, внимательным молчанием.

Я почувствовала взгляд. Не один, а дюжину. Не двадцать — а сотню. Смотрели не глаза. Смотрело нечто, для чего «смотреть» — это всё равно, что «дышать» или имитировать сердцебиение. Это был проникающий, пропиливающий насквозь внутренний взор бессчётных невидящих, немигающих бельм, некогда обращённых вовнутрь своего собственного существования и вдруг нашедших новый объект — меня.

Картина на внутренней стороне век испещрялась, закипала. Дюжина угольно-смоляных, леденяще-холодных пульсирующих чернильных пятен сплетались щупальцами дыма, прорастая сквозь слой моего «зрения», как корни сквозь асфальт, впиваясь в саму ткань моего восприятия. Они смыкались вокруг, окружая сферической тюрьмой из чистого, беззвучного внимания. Они были здесь. Не просто в капсулах — они были этими капсулами. И теперь они знали, что я здесь.

— Вера… — сорвался с губ шёпот, а в ответ — лишь гулкая, всепоглощающая тишина. Голова безмолвствовала.

Помещение вздрогнуло и пришло в движение. Пустой багряный коридор поплыл вбок и исчез из прорванной мною дыры, следом за ним поползли тени, и в этот миг осознание вонзилось в мозг: это ловушка, в которую я сама опрометчиво угодила, и она только что захлопнулась.

«Наконец-то», — коснулось подсознания, словно щупальце.

«Ты пришла», — прошелестел чуждый голос в недрах головы.

«Мы звали», — просквозило в тишине.

«Мы так жаждали встречи», — донеслось отовсюду и ниоткуда.

Почерневшие тени шептались прямо в черепе, заглушая всё. Стены теряли форму. Сомкнувшееся кольцо чернильных пятен входило в единый ритм — дюжина сердец, поначалу нестройных, отбивали теперь один такт.

Я порывалась бежать, в мыслях ноги уже двигались, петляя по бесконечным коридорам, но тело застыло в спазматическом параличе. Единственной реальностью стала тяжесть в одеревеневших руках, которую я вдавливала в грудь, как щит.

«Мы так долго были разделены…»

— Что происходит? — беззвучно шевельнула губами я.

«… Но ожидание окончено. Отныне мы — единое целое…»

Грянул гром — и стало светло, а я рефлекторно сжала веки. Мир залила светом белоснежная полусфера в центре зала, выхватывая из тьмы, высекая из черноты зловещие контуры капсул, замерших в полуметре от пола. Сухо зашелестели механические приводы, словно вывихнутые суставы, приходя в движение. Чёрные бутоны вздрогнули и раскрылись — судорожной волной, словно глотающие воздух рты. Они повернулись к свету стаей, выводком, слепым и жаждущим, навстречу мертвенному сиянию кремниевого солнца.

Искалеченные девушки.

Все как одна — без ног, с единственной рукой, намертво прикованные к подложке из чёрного шёлка стальными скобами. Они разом повернули ко мне головы, обрамлённые ореолами бесцветных волос. Внутренним зрением я ощущала пустоту там, где должны были быть лица. Они застыли спектром чужих эмоций — от голодного любопытства до ненасытного вожделения. Немигающие глаза — те, что ещё сохранили форму, —