Гасконец. Том 3. Москва - Петр Алмазный

— Оно того стоит?

— Я с самого начала работал на Его Преосвященства, — ответил он. — Так что вопрос лояльности тут не стоит. Разве что личных симпатий. Я верю вам, шевалье.

— А я вот нет, — продолжил пушкарь. — Вы делаете для чужой страны куда больше, чем следовало бы делать простому наёмнику.

— Я остановил Швецию от экспансии, теперь она не угроза для Короны.

— Славянская уния угроза.

— Между нами целая Империя и кусок Испании.

— Империя почти догорела и скоро развалится на мелкие княжества. Если Речь Посполитая их пожрёт, а мы сможем завоевать владения Габсбургов, мы неминуемо столкнёмся. Вы вывели из-за стола одного сильного игрока, чтобы тут же посадить на его место нового.

Вообще, звучало резонно. Я прекрасно понимал, что мои действия были действительно нацелены на укрепление и усиление родной страны. Но как я мог признаться в этом людям, один из которых сейчас держал меня на прицеле. Проблема была в том, что и карту деревенского контуженного дурачка я уже давно не мог разыграть. Никто бы не поверил в том, что я не задумывался о вещах, сказанных шпионом.

— Убьёте сейчас, или дождётесь, когда Его Величество получит мои ружья? — попытался я сменить тему на ту, в которой моя позиция была чуть более уверенной.

— Сейчас, если не расскажете о своих симпатиях здесь, — улыбнулся человек в форме пушкаря.

— У меня нет никаких симпатий, — не моргнув глазом, солгал я. — Швеция сейчас опасна, чем уния, которая развалится через год. Они перессорятся уже к лету. Славяне никогда не будут жить в мире, они только и делают, что режут друг друга.

— Думаю, вы правы, — кивнул шпион. — Я здесь уже давно, и могу согласиться.

— К тому же, они принадлежат разной вере. На юге вроде как общее яблоко раздора, на которое претендуют ещё и мусульмане. Поверьте, мне, даже если сейчас царь с королём договорятся, в дальней перспективе это на Франции никак не отразится. А Швеция монолитна, и всё ещё вдохновлена победами прошлого короля.

— Ладно, — пушкарь кивнул гасконцу и тот разрядил арбалет. Я выдохнул. Жить стало чуточку проще.

— Его Величество должен получить моё письмо, равно как и мои оружейники должны получить приказ передать ему чертежи.

Я бросил короткий взгляд на гасконца. Что-то мне подсказывало, что чертежи уже давно были у Его Величества. Но из нежелания ссориться со мной, он держал эту карту в рукаве. Доказательств у меня не было, так что я промолчал. Шпионы тоже улыбались мне вполне невинно.

— Если ко мне претензий больше нет, осталось решить, что мне делать со шпионом в своих рядах.

— Ничего, — усмехнулся гасконец. — Сделаем вид, что ничего не было, чтобы не подрывать дисциплину.

— Как удобно, — рассмеялся я в ответ.

— И можете держать через меня тайную связь с Его Преосвященством, когда мы вернёмся во Францию. Зачем союзникам секреты?

— Я так понимаю, если с вами что-то случится, Мазарини может усомниться в моей верности?

— Вы как всегда догадливы, шевалье, — поклонился гасконец. — И не забывайте, что каким бы грязным и коварным шпионом я не был, я проливал за кровь и готов пролить ещё не раз.

— Тяжело с вашей профессией живётся? — уже теплее спросил я. Гасконец кивнул.

— Никому бы не пожелал. Мы всё уладили?

— С вами, да, — я кивнул гасконцу и повернулся к пушкарю. — А вы что скажете?

— У вас своя работа, у нас своя, — ответил шпион.

Я вздохнул. К сожалению, это было правдой.

— Тогда, я надеюсь, ещё не скоро вас увижу.

Мы не стали пожимать друг другу руки. Просто разошлись в стороны, убедившись ещё раз, что никто нас в такой тёмный час не мог видеть или слышать.

* * *

Утром пришли первые дурные новости. Ян II Казимир и Алексей Михайлович, конечно же, ни о чём не договорились. Переговоры затягивались. Шведы получили тело своего короля и вернулись в Ригу. Оставшиеся во главе армии полковники решили не рисковать и стали дожидаться решения риксрода. Это шведский совет, вроде парламента у англичан. Мне совсем не улыбалось сидеть в лагере ещё несколько дней. Поэтому, когда вечером появился Алмаз, я первым же делом направился к нему. Глава Посольского приказа выглядел не слишком хорошо. Он слез с лошади, передал её кому-то из своих личных слуг и посмотрел на меня:

— Не говори, что вы решили возвращаться домой.

— Вот, чёрт, — усмехнулся я. — Именно за этим, я и пришёл.

— Я сам виноват, что не установил точных сроков службы, — покачал головой Алмаз.

— Мы даже бумаг никаких не подписали, — улыбнулся я.

— Это не смешно, — вздохнул глава Посольского приказа. — Когда вы снимаетесь и как пойдёте? Через Архангельск?

— Постой, постой. Давай начнём с тебя. Почему такой мрачный и как идут дела?

— Это уже дело Русского царства. Не обижайся, шевалье.

Алмаз уже собирался пройти мимо, но я пошёл следом за ним. Тогда он остановился и повернулся ко мне. Видно было, насколько мужчина раздражён.

— Слушай. Я хочу отпустить гасконцев и остаться сам. Хотя бы лет на пять, как мы и договаривались с Алексеем Михайловичем. Но я могу задержать людей, если дело серьёзное. Просто они уже устали и их осталось, здоровых, не так много. Капля в море, Алмаз.

— Останешься как инструктор?

— Я надеялся, как помещик. Говори, что случилось. Не служи мы разным королям, стали бы друзьями, и ты это знаешь.

— Но мы служим разным царям, шевалье, — отрезал Алмаз. Я вздохнул.

— Я могу сделать что-то для переговоров?

— Ты наёмник, шевалье. Кто бы пустил тебя за стол?

— Я не сказал, что хочу помочь на переговорах. Я спросил, могу ли я что-то сделать для них. Помочь нам укрепить позиции?

— С нашими позициями, шевалье, всё в порядке. Если ты упрямство Яна Казимира размягчишь, вот тогда тебе всем миром спасибо скажем.

Я усмехнулся. С упрямством польских дворян я уже столкнулся, на примере воеводы Мазовецкого. Думаю, характер у Яна II Казимира был не менее тяжёлым. Так или иначе, нужно было что-то делать и тогда я спросил: