Друид Нижнего мира - Егор Золотарев

был свой набор инструментов, но гораздо худшего качества по сравнению с инструментами Ивана: мягкий металл покрыт рубцами, рукоятки сделаны как попало, поэтому о балансе и речи быть не могло, стамеска, пила и нож плохо заточены. Это еще сильнее усложняло задачу, но я даже не думал сдаваться. Приложу все усилия, но выполню задание, или я не Орвин Мудрый.

Набросав на бруске очертания будущей пешки, перебрал инструменты и выбрал более-менее острый нож. Ну что ж, приступим…

Сначала срезал кору и принялся обтесывать лишнее. К счастью, этот Слоновий ясень был мягче предыдущего, потому что моложе, и нож без особого напряга скользил по куску дерева, срезая ненужное.

Через полчаса упорного труда я с довольным видом разглядывал в первых лучах солнца кусок перламутрового дерева идеальной цилиндрической формы. Можно было бы так и оставить, но, по условиям Системы, каждая фигурка должна быть уникальной.

Чуть передохнув и размяв пальцы, продолжил вырезать фигурку. Плавно округлил «головку», отделил ее от тела тонкой кольцевой выемкой наподобие шеи и продолжил придавать фигурке нужный вид.

Когда фигурка была готова, взял стамеску с самым узким концом и осторожно, чтобы не повредить заготовку, принялся вырезать линии, превращая обычную деревянную куколку в грозного стража с насупленными бровями, прижатым к телу кинжалом и броней на груди. Получился настоящий воин.

Когда Анна загромыхала на кухне посудой, я убрал наждачную бумагу, провел пальцем по приятно гладкой древесине и поставил на подоконник рядом с цветущим кактусом первую шахматную фигуру. На то, чтобы изготовить ее, ушло примерно часа четыре. Осталось сделать еще тридцать одну фигурку, притом половина будет гораздо более сложного вида. Эх, придется забыть о сне, иначе не успею.

Отправив энергию на заживление мелких ран на руках, я вытащил следующий брусок. К тому времени, когда Анна позвала к завтраку, куколка была готова. Осталось сделать более тонкую работу и вырезать отличный от первого рисунок. Я решил менять лица, оружие и вид брони. К счастью, фантазия моя была безгранична. Не зря прожил шесть сотен лет.

— Давно ты встал? — с удивлением спросил Анна, когда я появился в дверях кухни и с наслаждением втянул носом запах жареной картошки.

— Еще не ложился, — признался я и подошел к умывальнику.

— Почему? Ты плохо себя чувствуешь? — Она вмиг оказалась рядом и с встревоженным лицом приложила ладонь к моему лбу.

— Со мной все хорошо, — запротестовал я и отодвинулся от нее.

— Из-за мастерской переживаешь? — предположила она и тут же торопливо добавила: — Не надо так себя изводить. Мы что-нибудь придумаем. Если надо будет, пойду к кому-нибудь в дом прислугой.

Последнюю фразу она сказал еле слышно и тут же горестно вздохнула.

— «К кому-нибудь» — это к наместнику? — осторожно уточнил, на что она вновь тяжело вздохнула, но ничего не ответила.

— Ни за что! Даже не думай об этом! — выпалил я не сдержавшись, когда вспомнил, как этот мерзкий тип смотрел на нее.

В это время на кухне появился Иван.

— О чем спорите? — хриплым после сна голосом спросил он.

— Ни о чем, — быстро ответила Анна и бросила на меня предостерегающий взгляд. — Садитесь завтракать.

Поставив перед нами тарелки с жареной картошкой, она пошла за Авдотьей и помогла той приковылять на кухню.

— Как ты, мама? — забеспокоился Иван и помог ей опуститься на табурет.

— Ничего, пройдет, — махнула бабка рукой. — Ушиблась просто. На бедре во-от такой синяк. И как я так неосторожно… — Она сокрушенно покачала головой.

— Сегодня никуда не ходи, отлежись. Я сам пойду на поля, — предупредил Иван.

Старуха с благодарностью посмотрела на сына, кивнула и принялась есть.

Вскоре Анна и Иван ушли, а мы с бабкой остались вдвоем.

— Сильно болит? — спросил я, увидев, как она хотела приподнять руку, но тут же сморщилась от боли и отказалась от этой идеи.

— Болит, — кивнула она, но тут же добавила: — Но ты не беспокойся. Все пройдет — еще здоровее стану.

Она потрепала здоровой рукой меня по волосам и тепло улыбнулась. Я понял, что как бы она ни ругалась на внука, все равно его любила, просто не всегда могла показать.

— Дай сюда руку, — велел я и протянул свою.

— Зачем? — настороженно спросила она.

— Хочу помочь.

— Как? — Она не торопилась протягивать руку.

— Увидишь.

Мы смотрели друг другу в глаза. Она прищурившись и настороженно, а я открыто, без подвоха.

— Ну ладно, — наконец сказала Авдотья и вложила свою сухую старческую ладонь в мою руку.

Я понимал, что мне сейчас самому нужна вся энергия, что накопилась в источнике силы, ведь впереди три тяжелых дня, но решил поделиться с нею. Бабка все-таки, хоть и не моя.

Энергия приятным теплом потекла в руку. В это мгновение старуха широко распахнула глаза и прошептала:

— Егорка, у тебя рука просто горит. Что это, а?

Я не стал отвечать, а усилил поток. И лишь когда понял, что энергии осталось меньше половины, разорвал контакт и устало вздохнул.

— Ты что сделал? — шепотом спросил она, осматривая свою ладонь.

— Ничего особенного, — отмахнулся и встал из-за стола. — Надеюсь, тебе станет лучше.

— Но…

— Пожалуйста, не спрашивай меня ни о чем. Я не все могу рассказать, — твердо произнес, глядя ей в глаза.

Старуха с минуту на меня просто смотрела, затем кивнула и дотронулась до больного плеча. Явно что-то почувствовала.

Я же, собрав со стола грязную посуду, переложил ее в таз и принялся мыть. Бабка с удивлением наблюдала за мной. А я решил, что нужно помогать по дому. По крайней мере, пока она в таком состоянии.

— Я тебя просто не узнаю, — выдавила изумленная Авдотья, когда я сложил посуду в шкаф и двинулся к выходу. — Ты меня удивляешь.

— И не раз еще удивлю, — улыбнулся ей и зашел в свою комнату.

Из-за недостатка сна и энергии чувствовалась усталость, поэтому я первым делом сел на кровать и погрузился в медитацию. Система была права — таким образом энергия быстрее восполняется.

Краешком сознания я отмечал, как бабка кряхтя передвигается по дому, как во дворе с радостным тявканьем бегает Призрак, как крыса чем-то шебуршит в углу, но сам в это время мысленно гулял по лучшему из своих миров.

Через полчаса медитации я вновь приступил к созданию пешек. Бабка несколько раз заглядывала ко мне в комнату, но увидев, что занят, молча закрывала дверь. Я же ни на минуту не отвлекался от своего дела, методично изготовляя куколку за куколкой, но даруя им суровые лица воинов.

Когда вечером вернулись Иван и Анна, на подоконнике стояли восемь пешек. После