Друид Нижнего мира - Егор Золотарев

— Это ты за день столько сделал? — удивленный Иван присел рядом с окном и внимательно оглядел стройный ряд фигурок.

— Да, но устал, — признался я.

— Конечно устал. Мать сказала, что ты даже ночью не спал.

— Нужно успеть сделать до прихода каравана, иначе все бессмысленно. Здесь вряд ли кто-то купит, а я задешево не хочу продавать.

Иван кивнул и внимательно посмотрел на меня. В его глазах читался интерес и что-то еще. Возможно, гордость, но не уверен.

В это время во входную дверь несмело постучали. Анна пошла открывать, и вскоре послышался извиняющийся голос Глухаря.

— Аннушка, не найдется немного соли для меня? Чертова крыса уронила солонку. Последняя соль была, а я с пола не подбираю — брезгую.

— Конечно найдется. Заходите.

Анна поспешила на кухню, а Глухарь, увидев нас с Иваном, прошел в мою комнату.

— Ох ты! Вот это красавцы! — всплеснул он руками, торопливо подошел к окну и склонился рядом с Иваном, разглядывая фигурки. — Вот ведь какой рукастый у тебя парень растет.

Это он сказал Ивану. Тот кивнул и разогнулся, стукнув протезом по полу.

— Слушай, Егорка, а из чего ты будешь игральную доску делать? — спросил Глухарь, увидев распиленные куски ясеня. — Из таких кусочков не сможешь. Там ведь стандарт есть.

Мы с Иваном переглянулись. А ведь и правда, я совсем не подумал про доску. Гниль в корень! Откуда же возьму широкую доску? Первое, что пришло в голову, — у наместника идет стройка. Может, у него попросить? Однако я тут же отмел эту идею. Уж лучше пойду в Дебри.

Увидев выражением моего лица, Глухарь торопливо ответил:

— Погоди расстраиваться. Я сейчас вернусь.

Он выбежал из дома, захлопнув за собой дверь.

— Соль! Соль забыли! — крикнула вслед Анна, но старика и след простыл.

Иван взял каждую фигурку в руки, внимательно осмотрел и осторожно вернул обратно.

— И ведь все разные получились. Хорошо постарался, молодец, сынок.

Я хоть и не был настоящим сыном Ивана, все равно в груди стало теплее.

Иван окинул взглядом мои инструменты, некоторые взял, посмотрел поближе и сказал:

— Завтра мои инструменты подготовим. Они лучше будут, только рукоятки новые сделаю.

В это время нас позвали к столу, но пройти на кухню мы не успели: в дверь ввалился запыхавшийся Глухарь.

— Вот! Принес. Еле отодрал, — тяжело дыша, он вручил мне доску со следами от гвоздей.

— Это та, что на крышу приколотили? — удивился я.

— Да. Тебе нужнее. Выстругаешь, квадраты нарисуешь — и готово. И еще вот это держи, — старик вытащил из кармана бутылку с вязкой золотистой жидкостью. — Это лак. Хоть и старый, но пока не засох. Сверху покроешь, и красиво будет.

— Спасибо! — Я протянул руку и пожал его ладонь с грубой кожей. — Расплачусь, как только смогу.

— Не надо мне ничего. Мы ведь друзья, а денег с друзей не берут, — подмигнул он мне.

Анна пригласила Глухаря за стол, и мы все вместе поужинали. Иван был в хорошем настроении и даже подшучивал над стариком, поэтому я с облегчением выдохнул. Похоже, он уже не так сильно переживает из-за пожара в мастерской.

Чуть позже я вновь вернулся в свою комнату и принялся обдумывать следующую фигурку, а Иван пошел провожать Глухаря.

Следующим решил изготовить ферзя. На его груди будут ордена, а в руках — большой меч. Настоящий защитник своего короля. Так в книге Глухаря было написано.

Как только я набросал рисунок и взялся за брусок, дверь с грохотом распахнулась и на пороге показался Женька. Глаза расширены, весь раскраснелся, тяжело дышит — явно что-то случилось.

Не дожидаясь вопросов, он заорал во все горло:

— Егор, твоего отца бьют!

Глава 17

Женька тяжело дышал и держался о дверной косяк, в то время как я метнулся к ботинкам. Анна и Авдотья испуганно переглянулись.

— Где он⁈ — выпалила Анна.

— У трактира. Схватился с людьми наместника. Я как увидел — сразу сюда, — выпалил Женька.

Я наконец справился со шнурками, и мы вместе выбежали из дома.

— Где этот трактир? — спросил я, распахивая калитку.

На то, чтобы рыться в памяти, не было времени.

— На Второй улице. Забыл, что ли? А, да, у тебя ж с башкой проблемы, — махнул он рукой.

Мы друг за другом рванули по узкой тропе между дворами. Так намного быстрее, чем по дороге.

На Третьей улице за мной увязалась знакомая собака, радостно виляя хвостом. Не стал ее отгонять — не до нее сейчас.

Мы бежали со всех ног, хотя я не знал, чем смогу помочь Ивану, ведь я всего лишь худой слабый парнишка с ручками-ниточками. Однако ноги сами несли, а в голове только и роились мысли о том, чтобы Ивану несильно досталось. Жалко его, хоть и не родной мне отец.

На Второй улице еще издали увидели заварушку в круге опьяневших зрителей, с трудом держащихся на ногах. Слышались грубые выкрики, глухие звуки ударов и сдавленные стоны.

Перед мысленным взором предстала картина, как двое держат Ивана за руки, а третий бьет. В груди поднялась волна ненависти. Никто не смеет бить отца Егора! К тому же он инвалид.

Я бежал, не чувствуя усталости, и не сводил взгляда с толпы, не понимая, почему остальные безучастно смотрят на драку. Почему никто не вмешивается? Все боятся людей наместника? Ну ничего, зато я их не боюсь!

Схватил с обочины отбитый от дороги булыжник и, крепко сжав, понял, что хотя бы несколько сильных ударов смогу нанести, а потом… будь что будет.

Мы с Женькой добрались до толпы. Я бесцеремонно протиснулся между людьми, работая локтями. В голове стучала лишь одна мысль: быстрее добраться до Ивана и защитить его, чего бы мне это ни стоило.

Однако, когда увидел, что именно происходит, остановился и с облегчением выдохнул.

Иван стоял посреди круга, образованного людьми. Один рукав рубашки порван, на скуле красное пятно. Левой рукой с содранной на костяшках кожей, он держал за грудки Бородача, а вторую руку сжимал в кулак, направив в лицо испуганного пленника. Еще двое мужчин лежали неподалеку и стонали. Один, согнувшись, держался за живот, а второй закрывал лицо окровавленными руками.

— Это ты, погань, спалил мою мастерскую? — процедил Иван сквозь зубы, вперившись в Бородача взглядом, полным ненависти.

— Нет, не я, — испуганно прошепелявил Бородач.

Из его рта стекала струйка крови. Наверняка зуб потерял.

— А почему тебя не было, когда мы тушили пожар? Ни тебя, ни дружков твоих, ни наместника, — продолжал допытываться Иван, бросив