Команда Бастет - Злата Заборис

class="p1">Если подумать, Фая ведь сама отказалась от участия. Еще тогда, в день, когда мы разбирали роли. Для чего бы ей столь резко менять свое решение? К тому же в момент самого праздника? Плюс ее странное поведение – будто это я перед ней провинилась, а не она передо мной…

Все это создавало в голове сумбурную кашу. А самое ужасное – я четко осознавала одно: даже если мне и удастся прижать Репейнину к стене, она все равно не признает своей вины. Как не признала вины за случай с ладьей. Вне зависимости от ее участия в этой афере я все равно не получу положительного ответа. Зато любые поползновения в ее сторону лишь увеличат пропасть раздора между нами. И моей новой командой.

Оставалось одно: признать, что я ни черта не знаю, и просто искать остальных авторов писем.

Жаль только, что сделать это было не так просто, как сказать. Я понятия не имела, на кого в «Восходе» можно бросить тень подозрений. Лес оказался прав: не было других, от кого я могла бы ожидать подлянки.

Я растерянно осознавала, что на его месте и сама бы подумала на себя.

* * *

Лестница под ногами закончилась. Несколькими шагами далее промелькнул порог коридора, а затем перед глазами резко выросла пара чьих-то коричневых ботинок.

Взгляд оторвался от пола.

– Привет… – растерянно выдала я, обнаружив перед собой Безбородского. И лишь мгновением позже заметила, что мой бывший коллега чем-то озадачен. Причем сильно.

– Я не успел, – опечаленно произнес он, качая головой, будто в трансе.

– Что не успел?

Понятнее не становилось. А вот жутче – вдвойне. В словах Вольдемара слышалась неприкрытая горечь. Его интонация и эта странная, совсем не свойственная ему мимика заставляли меня чувствовать недобрый подвох.

– Инпу, – речь Безбородского прервалась от тяжелого вздоха, – выдал сегодня новое пророчество.

Рука бывшего коллеги скрылась в кармане брюк и нервным движением выудила оттуда сложенный лист бумаги. Впрочем, это был даже не лист – клочок. Маленький, с грубыми рваными краями и нещадно смятый в очевидной спешке.

– Я бы не хотел, чтобы это передавали в свете недавних событий. – Пальцы парня стиснули записку с особой силой, буквально сминая ее еще пополам. – Но это случилось без меня. – Голос Сусинского скатился к совсем скорбным нотам. – Я узнал все лишь здесь. И то случайно – увидел Леопольда, зачитывающего текст пророчества Гору. А остановить его… не успел.

Напряжение достигло максимальной точки.

– Что там было? – Внутри у меня что-то противно екнуло.

Лист наконец оказался протянут мне.

– Прочти сама. – Потупившийся взгляд Вольдемара не сулил ничего хорошего.

Судорожным движением я выхватила клочок бумаги из его рук и спешно принялась раскрывать скомканное послание. Разворот. Еще разворот. И синяя паста шариковой ручки запрыгала перед глазами, складываясь в текст четверостишия:

Разверзнув вновь вражды врата,

Предатель-агнец возложил себя на жертвенник.

Он уязвим, и цель его проста:

Убить решил двух разом окаянный девственник.

Торопливо прочтя содержание, я моргнула. Затем перечитала его. И еще раз. Но смысл все равно продолжал ускользать, не давая вникнуть в пугающий кипеж, насаждаемый Безбородским.

– Что это значит? – только и выдавила я, растерянная пуще прежнего.

В ответ бывший коллега обреченно вздохнул.

– Что это значит в действительности – неизвестно никому. Но если искать интерпретации… – Вздох. Еще более тяжелый. Еще больше наполненный виной и скорбью. – То самой очевидной кандидатурой на роль предателя окажешься ты.

Я непонимающе оторвалась от листка с посланием и уставилась на Безбородского.

– Здесь говорится, что некто из фантошей окажется уязвим и поставит «Восход» под удар, – продолжал тем временем Вольдемар. – И вероятнее всего, один из богов, в силу этой уязвимости, будет убит. – Сусинский покашлял. – А теперь угадай-ка с одного раза: на кого в силу последних событий падут все подозрения?

Вопрос, прозвучавший из его уст, был крайне риторическим. Ответ был не просто очевиден.

Слишком очевиден.

– Но я неуязвима! – Голос сорвался на высокие ноты, превращая мои торопливые слова в сдавленный крик.

Вольдемар сочувственно развел руками.

– На меня-то ты что кричишь? Я тебе верю. Вот только убедить всех верить – не могу.

Последние его слова заставили меня вздрогнуть.

– Кого это – всех?

Безбородский поморщился.

– Леопольд и Гор встретились на крыльце. А место, сама понимаешь… гм… Много кто там был. Из твоей новой команды – в том числе.

Я почувствовала, как волосы на голове медленно начинают вставать дыбом.

– Кто? – Голос от волнения обрел хрипоту.

– Староста Бастет. И этот… Последователь греческого свободомыслия с малиновыми волосами.

Больших усилий мне стоило не схватиться за голову. Уаджет и Мыш! Лучшей компании осведомленных и врагу не пожелаешь.

– Зачем вообще Леопольд стал это зачитывать? – в сердцах простонала я. – Он не мог просто отдать свои записи?

– Ты его почерк видела? – Безбородский едва не усмехнулся, но своевременно подавил этот порыв. – Гор в египетских иероглифах разбирается, а не во врачебных.

– Но я же прочла!

Вольдемар отрицательно замотал головой.

– Ты прочла мой конспект, сделанный после услышанного.

Понятнее – стало. Утешительнее – нет. Факт все еще оставался фактом: Мыш и Уаджет слышали пророчество.

И как бы сильно мне ни хотелось верить, что они не додумаются до соображений Безбородского, абсолютной уверенности у меня не было.

– Как думаешь, – голос невольно дрогнул от волнения, – они все поняли?

Сутулые плечи бывшего коллеги скользнули вверх. Он выглядел растерянно и виновато.

– Я бы не отказывал им в сообразительности, – сдавленно резюмировал Безбородский.

Глава 27. Двадцать одно

Витражную дверь театральной студии я открывала с замиранием сердца. К этой реальности на данный момент у меня была всего одна просьба: пусть бы Уаджет и Мыш не разгадали посылов пророчества! Или хотя бы не интерпретировали по логике Безбородского.

Ручка щелкнула, освобождая путь вперед. За ней – вторая.

Под светом рассредоточенных вдоль стен ламп передо мной предстала коворкинг-зона, а вместе с ней – и команда Бастет. На удивление огромным сегодня составом: у круглого стола с «грушами» клокочущей толпой расположилось порядка двадцати человек. Люди, знакомые и незнакомые, носились вокруг него, точно огромный бурлящий водоворот, меняясь местами и живо обсуждая что-то. В их руках мелькали белые листы – казалось бы, обычная офисная бумага. Но отчего-то это настораживало.

Они ныряли в толпу налегке, а вылетали из нее – с бланками. Торопливо отходили к соседним столикам, писали в них что-то. И вновь возвращались в центр водоворота.

Странное действо буквально поглотило всех присутствующих. Огромное количество народа было занято этим загадочным делом. И настолько людной толпы здесь мне еще видеть не доводилось. Казалось, под