Стань светом в темном море. Том 3 - Softcoral

— Да просто пустите себе пулю в лоб! Я серьезно! Так будет лучше, чем…

Громкий треск, и связь оборвалась на полуслове. Когда рация снова включилась, на линии была уже Элизабет.

— Если цель последователей Церкви Бесконечности в том, чтобы найти спасение через Пак Мухёна, тогда и я буду продолжать, пока не получу нужный результат, — глухим, мрачным голосом сказал Син Хэрян.

— Один? И что вы можете?

Даже на фоне наигранных всхлипов и стонов, которые я издавал вперемешку с приглушенными криками, голос Элизабет звучал отчетливо и с насмешкой.

Син Хэрян встретился со мной взглядом:

— Пусть петля повторяется хоть тысячу раз, в каждой я буду первым, кого Пак Мухён увидит. И я сделаю все, чтобы вы никогда до него не добрались.

Что он такое несет?

— Воспоминания сохраняются только у спасителя. Все, что вы сейчас делаете, не имеет смысла. Вы все равно ничего не вспомните.

— Вспомню я что-нибудь или нет — это мы еще посмотрим.

ГЛАВА 201

ШТУРМ

Часть 3

После своей угрозы Син Хэрян отключил рацию.

Показуха. Дешевый блеф. Ни на секунду не поверю, что он говорил всерьез. У Син Хэряна никогда не сохранялись воспоминания о прошлых итерациях — ни разу. Ни у кого не сохранялись. Если бы хоть кто-то меня запомнил, я бы не чувствовал себя таким одиноким.

Впрочем, вспоминая все, что уже произошло, начинаю думать — может, и к лучшему, что никто ничего не помнит. Воспоминания не всегда бывают хорошими. Если что-то ужасное помнит не один человек, а сразу несколько, легче от этого никому не становится. Чем меньше людей будут носить в себе эту травму, тем лучше.

Когда спаситель умирает, память о прошедшем дне стирается у всех — без исключения. Будь ты богатым или бедным, верующим или нет — итог один. Все возвращаются к нулю, на одинаковую стартовую позицию. Но если ты хочешь оживить погибших, оказаться хоть на шаг впереди остальных, выбрать более выгодный путь — тебе не обойтись без воспоминаний спасителя.

Очевидно, Церковь не хочет, чтобы у врага оказалось больше воспоминаний, чем у них. Син Хэрян, похоже, отлично это понимает и умело играет на чужих страхах.

Из всего, что прозвучало по рации, в голове особенно застряли слова Ким Чжэхи. Я повернулся к Син Хэряну, который отложил рацию в сторону. Вряд ли кто-то у двери слышал, о чем мы говорили, но я все равно понизил голос:

— Насчет того, что сказал Чжэхи…

— Да? — спокойно ответил Син Хэрян. Голос был у него обычный, что немного меня успокоило, но я все равно не мог не спросить.

— Вы ведь… не собираетесь ничего с собой делать?

Прошу. Только не это. Я и так на грани.

Син Хэрян мельком взглянул на меня, продолжая проверять оружие, и коротко ответил:

— В текущей ситуации самоубийство будет неэффективным.

Ну, по крайней мере, сейчас он вроде не собирается себя убивать, и на том спасибо. Но вообще, какого черта он живет с такими установками?! Почему так мыслит? Хочешь смотреть, как кто-то живет «эффективно», так сядь у холодильника и пялься в него сутки напролет! А если однажды ты решишь, что самоубийство — это тоже «эффективно»… что, пойдешь и застрелишься? Совсем с ума сошел?

Такому человеку нельзя давать ни чуда, ни проклятия. Стоит обстоятельствам хоть немного повернуться против него — и он с чистой совестью нажмет на спусковой крючок: мол, так будет эффективнее.

Я решил зайти с другой стороны:

— Если все так, как говорят сектанты… если я убью себя, то все исчезнет. Мы проснемся сегодня утром, будто ничего и не было.

Если уж по-честному, самое эффективное, что сейчас можно сделать, — это убить меня.

Син Хэрян некоторое время молчал, глядя на меня, и спокойно спросил:

— Вы собираетесь покончить с собой?

Он задал этот вопрос невозмутимо, не меняя выражения лица.

Я бросил взгляд на винтовку, которую он держал, и ответил:

— Нет. Я буду цепляться за жизнь зубами и ногтями. И выберусь отсюда, чего бы мне это ни стоило.

Я выберусь с этой чертовой Подводной станции! Я и так каждый день за жизнь борюсь, что, еще и добровольно умирать? Черта с два! Я не покончу с собой — никогда!

Син Хэрян едва заметно усмехнулся, кивнул и сказал:

— Тогда я сделаю все, чтобы вы смогли выбраться.

После этих слов он медленно передвинул почти разваливающийся деревянный стол на середину комнаты, ставя его параллельно стене. Я прекрасно знал, что не стоит лезть с вопросами — меньше знаешь, лучше спишь, — но, черт возьми, он прямо вынуждал интересоваться.

Я вздохнул и все-таки спросил:

— Если бы я сказал, что собираюсь покончить с собой, что бы вы ответили?

Как только спросил, стало тревожно, — не из-за самого вопроса, а от того, что может прозвучать в ответ. Но Син Хэрян вдруг ответил, как нормальный человек, чем несказанно меня удивил.

— Я бы ответил: не делайте этого.

— А… почему?

В общем-то, это нормальная реакция — отговаривать человека от самоубийства, но все равно странно слышать от него такие слова.

Но Син Хэрян замялся, а потом заговорил:

— Сектанты ни разу не упомянули ни Чжихён, ни замкома Кан Сучжон. Хотя могли бы. Это было бы сильным козырем, чтобы надавить на меня. Если они этого не сделали, значит, есть три варианта: либо эти двое хорошо спрятались где-то на Тэхандо, либо уже сбежали… либо мертвы.

Последний вариант звучал ужасно. Лучше без него. Лучше представлять, как Чжихён бегает по берегу в поисках лодки, а Кан Сучжон, ругаясь и ворча на свою начальницу, пытается разобраться в управлении. Надеюсь, они сейчас вместе с Шу Лань, Ю Гыми, Генри и Эммой, которую им удалось подобрать по пути. Выбрались и теперь где-нибудь прячутся, целые и невредимые.

— Вы, доктор, уверены, что Чжихён и замком покинули станцию на спасательных капсулах. Судя по всему, вы помогли им выбраться, а потом добровольно остались здесь и позволили взять себя в заложники ради моей команды.

Эм-м...

— Для гражданского, который не прошел никакой подготовки и с трудом может позаботиться о себе в условиях катастрофы, это по-настоящему смелый поступок. Даже звери помнят добро.

Последняя фраза прозвучала так, будто он хотел сказать: если не помнишь добра, ты хуже зверя. Видимо, он и правда не стал бы целиться не в жизненно важные органы, когда хотел меня подстрелить. Мне и сказать было нечего.

— Спасибо.

Почему-то именно это «спасибо» прозвучало особенно неловко. Будто сказал что-то не то, не к месту и теперь не знаешь, куда девать глаза. Я ведь не герой, сказать «я просто сделал, что должен» тоже не получалось, — слишком хорошо помнилось, как внутри у меня все сжималось от страха, и сколько раз я поступал так или иначе просто потому, что это был единственно возможный выход.

Я взрослый, крепкий мужчина — мог бы и побороться за то, чтобы первым сесть в спасательную капсулу. Но лучше уж утонуть в соленой морской воде, чем жить с этим.

Неожиданная похвала выбила меня из колеи. У Син Хэряна какой-то врожденный талант ставить людей в тупик.

Я поспешно перевел разговор на другую тему:

— Почему вы оставили в живых тех, кто в коридоре?

— Когда убью, трупы можно будет использовать как щит, — ответил Син Хэрян, даже не глядя на следы устроенной им бойни. — Живых тоже иногда используют, но с ними сложнее, они вряд ли будут сговорчивы.

«Но ведь даже у отбитых фанатиков должен быть какой-то предел», — подумал я, но тут в памяти всплыл крик Чон Санхёна.

— Те, кто остались в живых, мешают. Через них трудно пройти, они путаются под ногами, могут деморализовать остальных.