Белый ксеноархеолог - Юрий Валерьевич Максимов

чувствовал, как мои губы немеют, язык становится ватным. Прадед – впервые! – пытался меня остановить, взять под контроль мое тело, это было похоже на то, как если бы кто-то нажимал на паузу в середине фразы. Его воля вступала в конфликт с моей, порождая мучительный внутренний разлад, но я продолжал через силу:

– Пожалуйста, объясни это местным лидерам. Он принесет зло. Нельзя…

Договорить не удалось. Губы окончательно перестали меня слушаться. Прадед победил.

«Прекрати!» – приказал я.

Внутри меня шла немая борьба за контроль над собственным телом.

«Сам прекрати! – огрызнулся он. – Погибель твоя станет и моею, ведь плоть у нас едина!»

Тем временем Келли сосредоточенно смотрел на меня, его лицо выражало напряженную работу мысли.

– Я понял, Серега, – серьезно сказал он, и я воспрял, чувствуя, как судьба в этот миг заколебалась на острие ножа.

В принципе, и сказанного мною достаточно. Он действительно понял и сможет выйти из плана Хозяина?

– Ты проверяешь меня, – продолжил Келли. – Думаешь, что я снова могу предать. Думаешь, я не достоин доверия твоего отца. И твоего. Да, чувак, в прошлом я реально накосячил, подвел тебя, поэтому ты имеешь полное право во мне сомневаться. Мне ужасно стыдно за то, что я сделал – с Лирой, с Герби, с тобой. Я вел себя как последняя дрянь, эгоистичная, гнилая… В особняке Босса я думал, ты убьешь меня. Уже с жизнью попрощался. И я того заслуживал! Но когда ты отпустил меня… А там, на первом этаже, я собрал отрезанные конечности охранников. Таскал в холодильник, чтоб до скорой долежали… Раненые так смотрели на меня, даже Крикс! И получилось! Всем потом врачи пришили руки-ноги назад!

Он задрал рукав, обнажая светлый, опоясывающий руку шрам в том месте, где она была отсечена резонатором Оаэа. Шов между его прошлой жизнью и нынешней.

– Знаешь, я как будто переродился там. Понял, что не хочу жить как раньше. Я должен жить не ради себя, нужно приносить пользу другим. – Голос Келли дрогнул, когда он продолжил: – Я знаю, что не достоин больше называться твоим другом, и, чего бы я ни сделал, уже не смогу быть достойным. То зло, которое я причинил, ничем не исправишь. Но я… я решил брать пример с тебя, чувак. Как ты рисковал собой ради моего спасения на той планете, так и я должен рискнуть всем ради вас с Лирой. И поэтому откликнулся, когда капитан Светлов вышел на меня и предложил поучаствовать в вашем плане разрушения Федерации. Это единственная возможность обеспечить вам с Лирой нормальную жизнь. Вы ведь не злодеи, вы самые добрые люди, которых я когда-либо встречал!

Удивительно было слышать такие слова от Келли! Он продолжил:

– И если Федерация вас преследует как преступников, то с ней реально что-то не так. Я и раньше это знал и ненавидел лицемерие, которым пропитана вся ее система. Но я думал, что это просто мое личное, из-за детдома. Однако на вашем примере я понял, что нет. Эта ханжеская, лживая система должна быть сломана. А дальше пусть все живут как хотят. Как здесь, на Земле! Поверь, Серега, я не подведу! Что бы ни случилось, я не предам революцию. Если надо – пожертвую жизнью.

Я вернул себе контроль над губами, но продолжал молчать, не в силах издать ни звука, пораженный этой внезапной страстной исповедью. Он же иначе истолковал мое молчание.

– Понимаю, ты не веришь. И ты прав, ведь это просто слова. Но верь не словам, верь делам. Ты из дел моих увидишь, что я не подведу… И еще… я хочу извиниться за то, что предал твое доверие. Тогда, в доме Босса я просил прощения у Лиры и Герби, но у тебя так и не попросил. Я понимаю, что недостоин прощения, но все равно прошу… Я предал своего лучшего друга. Своего единственного настоящего друга за всю мою жизнь… Прости, Серега!

Он часто заморгал, на глазах его проступили слезы. Сердце мое сжалось. Я смотрел на него и вдруг понял: Келли не просит забыть прошлое. Он просит позволения войти в будущее.

Я шагнул вперед и обнял его. Келли вздрогнул, словно от удара током, а потом вцепился в меня, будто боялся, что его оттолкнут. Мы стояли так несколько секунд, не говоря ни слова. Ветер гудел вверху сквозь разбитые окна купола. Где-то вдали крикнула птица, и я вдруг почувствовал, что вся застарелая обида уходит, как вода в песок. Вместо нее пришло чувство, которого я не ощущал уже много дней.

Свобода.

В эти несколько секунд как будто исчезли Элпидофторос, плен, угроза и давящая тяжесть всех моих ошибок. Впервые за долгое время я вздохнул спокойно.

– Все позади, Келли. Я очень рад тебя видеть… и слышать. – Похлопав его по спине, я разомкнул объятия. – Прости меня тоже… за то, что был невнимателен.

Я понял, что не должен ничего говорить ему о Хозяине. Нельзя было подставлять Келли под удар.

– Пойдем, – сказал я, и мы направились к выходу.

По пути Келли вытер рукавом глаза и поднял с пола мою сумку. Я не стал возражать.

– Погоди, – попросил я у выхода.

Хотелось сделать хоть что-то для этого храма, где состоялось таинство нашего примирения. Может, единственное, что я смогу сделать на Земле.

Я достал из кармана платок и очистил им притвор от экскрементов, выбросив их в разбитое окно. Затем в последний раз обвел взглядом храмовое пространство.

И пока мы еще не покинули его, прошептал молитву, глядя на изуродованные лики святых, которые, казалось, смотрели на нас сквозь время с безмерной печалью и бесконечным прощением.

Выйдя из церкви, я перекрестился. И тут же, с трогательной поспешностью, Келли повторил мой жест, словно боясь упустить нить понимания, только что связавшую нас вновь. Мы побрели по оживающей улице обратно к шлагбауму. Машин стало ездить больше, пешеходов тоже прибавилось, город пробуждался.

Пока мы шли, я решил проверить кое-что.

– Мой отец… когда вы познакомились?

– Года два назад. Или три? Не уверен. Время быстро летит. Он так много о тебе спрашивал! Очень тебя любит.

– Ну еще бы, – процедил я сквозь стиснутые зубы.

Вот, значит, откуда эта тварь почерпнула львиную долю информации обо мне – из уст моего бывшего друга, видевшего в нем спасителя и благодетеля.

– Как у вас с Лирой дела? – осторожно спросил Келли.

– Хорошо. Родилась дочка.

– Ого! Круто! А у меня пацан. Грейсон. Уже почти год ему. Я тут женился. – Он с гордостью показал золотое кольцо на безымянном пальце. – Даже дважды.