Зло - Виктория Э. Шваб

опасен. А остальные – да. – Серена постучала пальцем по стопке книг, и Эли увидел, что среди учебников по английскому языку и литературе есть и работы по психологии. – Угадала?

Эли Серена не слишком нравилась. Ему хотелось поведать ей о Божьем Завете, но вместо этого он спросил:

– А как ты догадалась, что я – ЭО?

– Все об этом говорит, – ответила она, снова надевая очки. – Ты переполнен отвращением к себе. Я не осуждаю. Это чувство мне знакомо. – Ее часы пискнули, и она поднялась на ноги. Даже это простое движение было красивым и текучим, как вода. – Знаешь, наверное, стоило дать тебе меня убить. Потому что ты прав. Хоть мы и воскресаем, что-то в нас остается мертвым. Пропадает. Мы забываем, кем были. Это страшно, удивительно и чудовищно.

В этот миг, окруженная ореолом света, она казалась такой невероятно печальной, что Эли с трудом подавил желание броситься к ней. Что-то в нем дрогнуло. Она напомнила ему Анджи, или вернее – то, что он чувствовал рядом с Анджи, пока все не изменилось. Пока он не изменился. Десять лет он взирал через пропасть на то, чего лишился, и теперь, когда он смотрел на эту девушку, пропасть словно стала сужаться, провал затягивался, так что его пальцы почти (почти!) коснулись другого края. Ему хотелось быть рядом с Сереной, хотелось сделать ее счастливой, протянуть руки через разлом и вспомнить… Эли прикусил внутреннюю сторону щеки с такой силой, что ощутил вкус крови, и опомнился. Эти чувства – не его, не естественные, навязанные. Пути назад нет. Он стал таким не случайно. У него есть предназначение. А у этой девицы, у этого чудовища, есть опасный, сложный дар. Это не простое принуждение. Это притяжение. Желание угодить. Потребность угодить. Это ее чувства текут по нему, а не его собственные.

– Мы все – чудовища, – сказала она, собирая свои книги. – Но и ты тоже.

Эли почти ее не слушал, но все равно эти слова начали проникать в него, пока не завладели его разумом. Он резко встал, но Серена уже отворачивалась.

– Сегодня меня убивать нельзя, – бросила она через плечо. – Я опаздываю на занятия.

Эли сидел на скамейке рядом со зданием факультета психологии, откинув голову назад. День был отличный: облачный, но не серый, было свежо, но не холодно, а ветерок, дергавший его за воротник, не давал задремать. Теперь, когда Серена ушла, в голове снова прояснилось, и он понимал, что у него проблема. Ему необходимо убить эту девушку так, чтобы ее не видеть и не слышать. Если она будет без сознания, прикидывал Эли, то…

– Да ты просто картинка! – Голос был одновременно прохладным и теплым. Прижимая к груди книги, Серена смотрела на него сверху вниз. – О чем ты думал? – спросила она.

– Как тебя убить, – ответил он.

Эта неспособность лгать даровала чувство некой свободы.

Серена медленно покачала головой и вздохнула.

– Проводи меня на следующее занятие.

Эли встал.

– Скажи-ка, – попросила она, беря его под руку, – как ты собирался убить меня вчера на вечеринке?

Эли воззрился на облака.

– Усыпить и выпихнуть из окна.

– Жестковато, – заметила она.

Эли пожал плечами:

– Зато достоверно. Ребятишки на вечеринках напиваются, а следом за благоразумием теряют равновесие. Они падают. Иногда – из окон.

– Вот как, – сказала Серена, прижимаясь к нему. Ее волосы щекотали ему щеку. – А плащ у тебя есть?

– Издеваешься?

– Значит, предпочитаешь маски.

– К чему ты клонишь? – спросил Эли, когда они дошли до следующего здания.

– Ты – герой, – сказала она, поймав его взгляд, – … по крайней мере, в твоем толковании. – Она начала подниматься по ступенькам. – Я тебя еще увижу? Ты собираешься попытаться убить меня еще раз где-нибудь на неделе? Просто интересуюсь, не захватить ли перцовый баллончик. Хотя бы посопротивляться, реализма ради.

Более странной девушки Эли еще не встречал. Так он ей и сказал. Она улыбнулась и ушла в здание.

Когда Серена снова увидела его на следующий день, глаза у нее засверкали.

Эли ждал ее снаружи, у лестницы, ближе к вечеру, держа в обеих руках по стаканчику кофе. Сумерки пахли мертвыми листьями и далекими кострами. Выдыхая облачка пара, он протянул один стаканчик ей. Она взяла кофе и снова подхватила Эли под руку.

– Мой герой! – сказала она, и Эли улыбнулся понятной только им шутке.

Он почти десять лет ни с кем не сближался. И уж конечно не с ЭО. Однако вот он: гуляет с одной из них в сумерках! И ему это нравится. Он постарался напомнить себе, что это чувство – поддельное, навязанное, попытался убедить себя в том, что это – исследовательская работа, что он просто старается понять ее дар и выяснить, как ее устранить… но при этом позволил ей увести себя прочь с территории кампуса.

– Значит, ты защищаешь ни в чем не повинный мир от злобных ЭО, – проговорила Серена, пока они шли рука об руку. – А как ты их находишь?

– У меня есть система.

На ходу он разъяснил ей свой метод. Тщательный отбор объектов на основе трех этапов Лайна. Периоды наблюдений.

– Звучит занудно, – отметила она.

– Так и есть.

– А потом, когда ты их находишь, то просто убиваешь? – Она замедлила шаг. – Без вопросов? Без проверки? Не оценивая, действительно ли они опасны и представляют собой угрозу?

– Раньше разговаривал. Теперь перестал.

– И что дает тебе право играть роль судьи, присяжных и палача?

– Бог.

Эли не хотелось произносить это слово, давать этой странной девушке власть, которую она получила бы, зная о его вере и обладая способностью исказить и прогнуть ее под себя.

Серена поджала губы. Это слово повисло между ними в воздухе, но она не стала насмехаться.

– Как ты их убиваешь? – спросила она после довольно долгой паузы.

– Зависит от их способности, – ответил Эли. – Оптимальный вариант – пистолет, но если нельзя использовать металл, взрывчатые вещества или не та обстановка, приходится искать другой способ. Как с тобой. Ты молодая, и тебя скорее всего хватились бы, что привело бы к неприятностям и подозрениям. Надо было все обставить как несчастный случай.

Они свернули в переулок, застроенный невысокими многоквартирными домами и особнячками.

– А какой самый странный способ убийства ты использовал?

Эли задумался.

– Медвежий капкан.

Серена поежилась.

– Подробностей не нужно.

Несколько минут они шли молча.

– Сколько ты этим занимаешься?

– Десять лет.

– Не может быть! – воскликнула она, покосившись на него. – А сколько тебе сейчас?

Эли улыбнулся.

– А