Системный фермер. Том 1 - Алексей Аржанов

Я посмотрел на защитные конструкции для картофеля и с помощью системы убедился, что всё в порядке.

— Скидывайте всё! — скомандовал я, срывая с себя прилипшую к телу куртку. — Будем стираться прямо здесь, в грязь не заходите.

Дрожа от пронизывающего холода, мы начали раздеваться прямо на крыльце. Это была самая суровая стирка в моей жизни. Я с силой комкал свою рубаху, подставляя её под мощную струю, бьющую с края крыши. Грязь вымывалась неохотно, окрашивая лужи у крыльца в черно-серый цвет.

Беатрис, стараясь не обращать внимания на холод, сбросила свой плащ и сняла пропитанные грязью штаны. Когда она осталась в одном тонком нижнем белье, которое мгновенно прилипло к телу, став практически прозрачным от воды, Радован замер.

Он стоял, прижимая к себе свои штаны, и совершенно забыл про стирку. Его взгляд, мутный от усталости и возбуждения, приклеился к изгибам её тела, к каплям дождя, стекающим по её бледной коже.

Беатрис, занятая тем, что яростно выжимала свою одежду, казалось, ничего не замечала. Либо же ей было просто плевать.

— Радован, глаза не сломай, — негромко бросил я, не отрываясь от своей одежды. — Оттираешь плохо! Вон, на колене до сих у тебя кусок земли висит. Стирай давай.

Парень вздрогнул, густо покраснел. Вскоре он перестал отвлекаться и принялся с удвоенной силой шаркать ткань.

Мы стояли на крыльце, три полуголых и замерзших человека, яростно сражающихся с грязью под завывание ветра и ливень. Морда Корнепия торчала из щели в стене. Не знаю, как он «видел» нас с помощь своих особых органов чувств, но мне казалось, что живкорой испытывает искреннее недоумение.

Вскоре нам удалось закончить со стиркой. Мы ввалились в дом, дрожа от холода. Радован, который ещё десять минут назад походил на ожившее болотное пугало, теперь был чист. Он стоял посреди комнаты, неловко прикрываясь мокрой тряпкой.

— Всё, я больше не могу, — зубами отстукивал дробь Радован. — Если сейчас не согреюсь, то завтра слягу от болезни.

— Сейчас согреемся, успокойся, — усмехнулся я и принялся разводить огонь в печи.

Дрова были немного сыроваты. Разводил я костер не так умело как Радован, пришлось даже немного сена позаимствовать из крови. Прошло пару минут и в печи заплясали первые хилые языки пламени.

Тут Беатрис удивила нас обоих. Она подошла к своему рюкзаку, который успела забросить в сухой угол ещё до начала бури, и вытащила оттуда аккуратно свернутый комплект: чистую льняную рубаху и плотные дорожные штаны.

— У тебя есть сухая одежда? — Радован посмотрел на Беатрис с такой завистью, будто готов был на неё накинуться, чтобы отнять. — Откуда?

— Я не один год прожила в лесу. Уже привыкла попадать под дождь, — ответила девушка.

— Слушай, я не особо крупный, может, и на меня что-то найдется? — с надеждой спросил Радован.

— Увы, но у меня больше ничего нет, — помотала головой охотница.

Мы с Радованом переглянулись. Больше у нас одежды нет и не было. Нам оставалось только жаться к огню в чём мать родила, обмотавшись какими-то старыми тряпками, пока наши единственные вещи сушились рядом с печью.

— Да чтоб вас! — Радован со злостью хлопнул себя по плечу, размазывая очередную муху по коже. — Они как будто озверели от этой грозы!

Голод был просто зверский. Я занес ведро с тушкой кролика дом. Радован отчаянно пытался согреться рядом с печью. Корнепий в тесном доме выглядел как мокрый лохматый валун.

Он лежал под столом, тяжело дыша. Когда очередная назойливая муха, пролетала мимо его морды, живкорой действовал молниеносно.

Короткий, мощный выпад лапой, похожей на медвежью, прибивал насекомое прямо в воздухе. Если же муха оказывалась чуть дальше, он просто резко клацал челюстями — раздавался сухой хруст, и очередная летучая дрянь исчезала в его пасти. После каждого удачного перекуса он довольно урчал

Беатрис, единственная среди нас сохранившая человеческий вид, взяла на себя ответственность за приготовление ужина.

Пока мы с Радованом, завернутые в куски мешковины, дрожали у огня и пытались унять холод, она действовала чётко и спокойно. По девушке было видно, что ей приходилось готовить и в более скверных условиях.

Она достала увесистый глиняный горшок и плеснула на дно немного воды для гречки. Тушка кролика, уже разделанная на порционные куски, отправилась следом. Засыпала в горшочек гречку и добавила щепотку соли.

Беатрис ловко подхватила горшок тряпкой и поставила его в печь.

— Радован, не мельтеши, — бросила она через плечо, когда тот в очередной раз дёрнулся от укуса мухи. — Чуть весь наш ужин в огонь не отправился. Так… Всё. Теперь осталось дождаться, — выдохнула она, присаживаясь рядом. — Томиться будет больше часа.

Мы втроём долго глядели на пляшущие языки пламени. От печи веяло жаром, который медленно наполнял дом теплом. Радован то и дело чесался — мухи, ошалевшие от запаха крови, всё время его кусали. И по какой-то неведомой причине больше всего им хотелось испить крови именно из Радована!

— Твари… — шипел он, прихлопнув очередную муху прямо на своём бедре. — Хуже всяких монстров из леса.

Наконец, Беатрис достала ужин. Когда она сняла крышку, пар ударил в потолок. Гречка хорошо разварилась, стала рассыпчатой. Мясо же было жестковатым. Но есть можно было.

Мы ели прямо из горшочка, обжигаясь и дуя на ложки. Ливень снаружи не останавливался, а вода через дырявую крышу методично била по полу. Тепло каши медленно разливалось по желудку, вытесняя холод, на смену которому пришла сонливость.

Когда последний кусок нежной крольчатины исчез, а горшок был выскребен до блеска, на веки навалилась такая тяжесть, что даже мухи перестали казаться проблемой.

Живкорой, до этого упорнозачищавший комнату от насекомых, решил, что его рабочий день тоже окончен. С трудом переставляя свои массивные лапы, он подошёл к моей лежанке.

Половицы скрипнули под его тушей, когда зверюга, тяжело вздохнув, запрыгнула на спальник.

— Эй, наглец, это вообще-то моё место, — вяло пробормотал я, но сил прогонять его не было.

Я подошёл и, недолго думая, просто завалился рядом. Зверь даже не шелохнулся, только поглубже зарылся мордой в одеяло и издал звук, похожий на довольное ворчание старого деда.

Я пристроил голову прямо на его мощный бок, используя его мягкое, мерно вздымающееся тело вместо подушки.

— Ладно, работай грелкой, раз уж залез, — закрывая глаза, прошептал я.

Ливень тем временем и не собирался заканчиваться. Засыпая, я почувствовал, как зверь чуть сдвинулся, удобнее подставляя мне свой загривок. Мы оба провалились в глубокий сон.

* * *

— Просыпайся, — разбудил меня знакомый женский голос.

Хоть бы раз дали мне выспаться. Каждое утро кто-нибудь да разбудит!