Двадцать два несчастья – 9 - Данияр Саматович Сугралинов

— Лейла… — прокряхтел я, мужественно удерживая равновесие. — Слезай, а то подумают еще невесть что…

— Пусть, — легкомысленно отмахнулась она, но все же слезла и без тени смущения расправила платье, сложила руки по швам и приняла облик скромной старшеклассницы. Только сейчас я заметил, что она практически без косметики.

— Вот это встреча! — восторженно заговорила Таисия Милославская. — Лейла, вы так рады видеть Сергея?

— Рада ли я? — удивилась Лейла. — Да если бы не он…

— Простите, что перебиваю, — скороговоркой перебил ее Голицын, — но давайте обо всем по порядку. — И обратился к зрителям: — Не скрою, чтобы не портить сюрприз, мы не сказали Лейле, что в студии она увидит Сергея Епиходова, и тем неожиданнее и естественнее была эта встреча.

Зрители зааплодировали.

— Сюрприз? — удивился я, глядя на Лейлу. — И под каким соусом тебя сюда пригласили?

— А, сказали зовут меня в качестве интернет-знаменитости и лидера мнений, — недовольно фыркнула Лейла.

Голицын виновато развел руками:

— Таковы законы жанра. На самом деле, Лейла, мы пригласили вас, для того чтобы вы своими словами рассказали нам и нашим зрителям всю правду о Сергее Николаевиче Епиходове. На этой неделе видео о нем взорвало интернет, набрав два… — Он прислушался к наушнику, кивнул и поправился: — … уже почти три миллиона просмотров. Жители Моркинского района Марий Эл называли Сергея Николаевича чуть ли не героем, но нашлись и недоброжелатели, которые пришли в эту студию поспорить и высказать альтернативную точку зрения. Вам есть что сказать, Лейла?

Взяв меня за руку и сцепив пальцы, Лейла посмотрела в камеру, собрала губы в тонкую линию и заговорила четким, хорошо поставленным голосом.

— Да, мне есть что сказать о докторе Епиходове. Меня зовут Лейла Хусаинова. Мне двадцать один год. Два месяца назад я попала в ДТП — так это называется в документах. Как это называется на самом деле, пусть разбираются те, кому положено, потому что у меня отказали тормоза… — Бросив острый взгляд на Голицына, Лейла сказала: — Но это другая история. Сейчас только о Сергее Николаевиче. В общем, после аварии меня привезли в Девятую городскую больницу Казани без сознания. Дежурным хирургом в ту ночь был Сергей Николаевич. Мне рассказали, что, если бы не его решительность, я бы умерла в ту же ночь. Я этого не помню. Помню только, как открыла глаза в реанимации и не могла понять, почему отец так плачет. Мой отец никогда не плачет.

Ее ногти впились мне в руку, когда она жестко проговорила:

— Дальше я буду говорить то, чего ваши редакторы, скорее всего, и не планировали. Предупреждаю заранее, чтобы никому не пришлось резать меня на монтаже.

Голицын моргнул, бросил быстрый взгляд на режиссера, а потом едва заметно кивнул.

— Пока я лежала в коме, — продолжила Лейла, — к Сергею Николаевичу пришли двое. Какой-то Харитонов, заведующий хирургическим отделением той самой больницы, где мне делали операцию, и советник моего отца. Этот советник в день операции решал, позволять ли Сергею оперировать меня или нет. Позволил, потому что остальные все отказались, а потом чуть не обделался, когда ему наговорили про Сергея всякую ерунду. И вот эти двое на полном серьезе заявили Сергею Николаевичу, что он, видите ли, оперировал меня пьяным. Давайте, говорят, пишите заявление по собственному, иначе уголовное дело. А он не был пьяным! Я разговаривала потом с сотрудниками неотложки, его оклеветали! В итоге ему пришлось уйти из больницы, но я повторяю, у меня есть свидетели и операции, и того разговора. Медсестры, санитарки — те, кто был рядом.

Таисия Милославская записала что-то в блокнот и своей позой напомнила мне кошку перед прыжком, словно выжидала момента, для того чтобы вклиниться в историю Лейлы.

— Потом началась какая-то мутная история с судом, которую затеял советник моего отца и завотделением. Думаю, оба прикрывали свои жопы, каждый по-своему… извините, но это так и было. И, как я понимаю, вся эта бодяга все еще преследует Серегу, и я в нее влезать не буду, это дело адвокатов. Скажу только одно. Мой отец во всем, что касалось Сергея Николаевича, послушал не того, кого стоило слушать. Я это поняла позже, уже лежа в клинике в Москве, и отдельный разговор с отцом у нас тогда был не самый теплый. Тот адвокат, кстати, больше на моего отца не работает, но из-за него и Харитонова пострадал хороший человек, прекрасный хирург и мой друг. — Она тепло посмотрела на меня. — Сережа, спасибо тебе за все!

Умению Лейлы красиво говорить можно было позавидовать. Это была уже не та взбалмошная девчонка, которую я знал. Несмотря на не совсем нормативную лексику, история была рассказана четко и однозначно.

Снова посмотрев в камеру, она решительно продолжила:

— Когда пришла в себя и узнала, как гнобят моего спасителя, я сделала стрим на своем канале и рассказала о Сергее. Неравнодушные зрители запустили в сети петицию в защиту Сергея Николаевича, собрали кучу подписей, но через три дня в сети не осталось ни стрима, ни петиции. И это снова сделал бывший советник моего отца. Но в интернете вообще-то невозможно ничего стереть, пупсики… — Она запнулась, моргнула, передернула плечами и мило улыбнулась. — Извините, вырвалось. В общем, стирать тоже бесполезно. Важно, сколько человек посмотрело стрим, а из памяти людей что-то стереть намного сложнее!

— Правильно говоришь! — закричала толстая женщина из первого ряда.

В задних рядах негромко и нервно засмеялся кто-то, и смех тут же оборвался.

— Ну а дальше уже другая история, связанная с восстановлением, но! Сергей еще как минимум дважды спас мою жизнь. Снова послушав не тех людей, отец решил отправить меня на лечение в Швейцарию или Германию, но, слава богу, рядом оказался Сергей. Он убедил отца не делать этого, потому что перелет мог усугубить мое положение. А еще…

Она посмотрела на меня, и я покачал головой. Если Лейла сейчас начнет рассказывать о покушениях на нее, это может сделать для нее только хуже. А многие наверняка не поверят и просто покрутят пальцем у виска.

Кивнув, Лейла снова повернулась к камере:

— Не считая операции, когда я была без сознания, мы с Сергеем