Двадцать два несчастья – 9 - Данияр Саматович Сугралинов

class="p1">— Тогда у меня есть к тебе деловое предложение… — заговорщицки начал я и вкратце рассказал о своем проекте санатория, куда, конечно же, нам понадобится закупать медицинское оборудование от лучших производителей.

Сашка заинтересовался, мы принялись обсуждать оборудование, спорили, и так увлеклись, что в результате на ужин с Марусей и Борькой мы опять отправились вчетвером.

Терновский, понятно, уже знал, что я, его дерзкий и мятежный аспирант, тоже приду, а потому морально подготовился и не стал фыркать и строить из себя недостижимую для аспиранта вершину. Причем после пары бокалов вина Борька перешел почему-то на джин и вообще стал вполне нормальным. Тем самым шалопаем Борькой, которого я знал.

— Сергей, я хочу, чтобы ты раз и навсегда уяснил, что дружба с Марусей не дает тебе никаких преференций! — сурово грозя мне пальцем, сообщил он заплетающимся языком.

— Так, может, мне тогда перейти к Ивану Чиминовичу? — с наивным видом поинтересовался я, сдерживая злорадную ухмылку.

От таких слов Борька аж побагровел и подскочил со своего места. Маруся дернула его за рукав и вернула обратно.

— Я тебе перейду! — Он поднес кулак к моему носу и зачем-то возмущенно добавил: — Накося-выкуси, понял? Так и передай Петрову-Чхве! Я ему покажу, как чужих аспирантов переманивать!

Конечно, зашла речь и о ток-шоу, причем я первым инициировал разговор, решив, что пока мы тут сидим, оно уже вышло или прямо сейчас выходит в эфир, а значит, вот-вот все они так или иначе узнают обо всех прошлых прегрешениях Сереги. Маруся слушала меня с квадратными глазами, поминутно ахая и закрывая рот ладошкой, Кира щурила глаза и гневалась на «идиотов-телевизионщиков», а Сашка грянул кулаком по столу и предложил немедленно ехать и бить морду Голицыну и тому мужику, что меня ударил.

— Ой, да ладно, — отмахнулся Терновский. — Ну подумаешь, выпивал ты, Серега! Пусть сначала попробуют выступить так, как ты зажег на конференции! Причем на пленарке! Представляете, — он почему-то обратился к Даше, хотя та о конференции, и вообще о науке, была ни сном ни духом, — мне этим утром опять пришлось выслушивать этого уродского осла Лысоткина! Возомнил о себе невесть что! Дебил, мля.

И таким неожиданным манером разговор перескочил на подлецов Лысоткина и Михайленко.

Чуть позже мне позвонила мама Сереги.

— Сереженька, мы так переживали, — взволнованно заговорила Вера Андреевна.

— А мы в тебя верили! — крикнул в трубку Николай Семенович. — Я всегда говорил, что наш сын умеет держать удар. Наша кровь!

— Я заеду к вам завтра и все подробно расскажу, — пообещал я. — А сейчас разговаривать не могу, нужно дела закончить. Не беспокойтесь. Все уже хорошо.

— Береги себя, сынок, — напоследок сказала Вера Андреевна и мы распрощались.

И я вернулся за стол к остальным.

Потом, когда заказывать сплошное спиртное в приличном ресторане стало уже неприлично, все решили ни с того ни с сего проводить меня до отеля, и мы поехали туда на двух машинах. Терновский уже прилично так накидался и все рассказывал печальные анекдоты, Маруся лишь невпопад хихикала, а Сашка покровительственно называл его «зятек». По дороге Кира страстно шептала мне на ухо, однозначно намекая на то, что никогда не видели номеров отеля «Сущевский Сафмар» и не прочь посмотреть собственными глазами, какие там гобелены в номере.

Но этому было не суждено сбыться. Я бы, конечно, не стал обманывать Аню, но дело было даже не в этом. Просто в лобби нас уже ждали два мордоворота в черных костюмах и с бычьими шеями, и оба — под руководством Лейлы Хусаиновой.

И тут между Лейлой и виснувшей у меня на руке Кирой произошел такой эпический обмен взглядами и междометиями, что даже Борька Терновский мгновенно протрезвел.

В общем, пришлось нам принимать в свою компанию еще и Лейлу с мордоворотами. Их, впрочем, усадили за соседний столик, а я, понятно, никуда не ушел, оставшись со всеми. Грубо говоря, Терновский и Сашка хором требовали продолжения банкета, Маруся грустно вздыхала (мы с ней практически не пили), а Даша уже была на той стадии веселья, когда время еще детское, а тянет на уже вполне взрослые приключения.

В общем, вечер удался. Мы уединялись с Лейлой под сжигающими наши спины взглядами Киры, чтобы она поделилась своими проблемами. Ее жизни, по словам девушки, все так же постоянно угрожала опасность, но все это пока было только какими-то смутными подозрениями и догадками.

В итоге Лейла попросилась «перекантоваться» ко мне в Морки, а узнав про санаторий, решила, что будет героически работать там санитаркой. Это уже превращалось в какой-то жуткий фарс, но она тут же рассмеялась и сказала, что готова выступить соинвестором от лица отчима, а заодно заняться продвижением и раскруткой. В общем, договорились, что приедет ко мне после Нового года вместе с двумя телохранителями.

В номере я оказался под утро, и один. Кира и Лейла так решили, даже не спрашивая меня, просто телепатически. Этакая система сдержек и противовесов. Так что в этот раз победила Анечка.

А утром после всех процедур я созвонился с Караяннисом, который, подлец, дико ржал над тем, как меня полоскали в эфире ток-шоу, и радостно потирал ручки, сообщив, что впереди у нас много интересного:

— В общем, Сергей, расслабься, я лично займусь этим делом! А так-то ты молодец, скользкий как уж, и выкрутился достойно.

На этом моя поездка в Москву, занявшая почти неделю, подошла к концу.

* * *

До отлета самолета на Казань оставалось совсем немного времени. Я забрал свои вещи, выписался из гостиницы и, взяв такси, отправился к Алене Петровне, подруге моей первой жены Беллы и вдове моего друга Вадима.

По дороге купил ей большой бисквитный торт, бутылку полусладкого красного вина и коробку хороших шоколадных конфет. Так что теперь шел не с пустыми руками. Насколько я помнил, Алена Петровна жила в районе Таганки. Позвонить, чтобы уточнить, я ей не догадался, но таксист, чертыхаясь сквозь зубы и поминая недобрым словом всех и вся, с горем пополам нашел-таки нужный адрес.

Я вышел из машины и поднялся на третий этаж. Да, без предупреждения, но номера ее у меня не было: он остался где-то в телефонной книжечке Епиходова, у Ирины. У меня же не было ничего, а наизусть я не помнил.

Когда позвонил в обшарпанную дерматиновую дверь, звонок тоненько запиликал птичьей трелью, и изнутри послышались шаркающие шаги. Полминуты, еще секунда–другая