Двадцать два несчастья – 9 - Данияр Саматович Сугралинов

Карасевым порешали так, если что, за ней Стас присмотрит. И она будет, потому что, ты же сам понимаешь, нельзя, чтобы амбулатория без врачей оставалась. Мы вдвоем с ней работаем, но я скоро в санаторий перейду.

— А что она решила?

— Венера хочет перейти работать в санаторий.

— А как же тогда с амбулаторией?

— А мы тоже об этом поговорили, решили пока так: она будет неделю работать в амбулатории, а следующую неделю — в санатории. Вахтовый метод называется. И еще кого-то ей на смену найдем. Ту же Диану.

— Диану? — удивился я. От Марины я слышал о планах Дианы, но особо значения этому не придал. Думал, обычные женские сплетни и похвастушки. А тут вон как…

— Так она тоже собирается приехать. И она медсестра. Нормально будет.

«Опачки», — ошарашенно подумал я.

Вот это да. Что из этого выйдет — даже страшно представить.

— Слушай еще новости, — продолжала вываливать на меня подробности моркинской жизни тетя Нина. — Ачиков лютует как не в себя. Сашуля постоянно ходит с красными глазами. Как по мне, она уже не рада, что такую змеюку на груди пригрела.

— А что именно он творит?

— Сашулю подвинул, мол, по возрасту она не подходит на руководящую должность. И сам сейчас и.о., так что руки у него развязаны и он, сам понимаешь, сдерживаться совершенно перестал.

— Ого, — ошеломленно покачал головой я.

Если так, то работать в Морках Ачиков мне не даст. Да и в Чукше тоже. Нужно с санаторием побыстрее все решать и потихоньку запускаться.

— Лида мне по большому секрету шепнула, что Сашуля хочет с работы уходить. Но Ачиков пока не отпускает — возле себя держит. Он хоть и гнида, но не окончательный дурак — понимает, что если какая проверка, то он не отчитается. Не умеет отчеты писать.

— Да ладно, — не поверил я, — каждый врач умеет.

— Мне Лида рассказывала, — безапелляционным тоном отрезала тетя Нина, — информация, как говорится, из первых рук…

И в этот момент обиженный суслик Валера не выдержал, вылез из своей норки, подошел ко мне и каким-то стервозным тоном обличительно мяукнул. А затем в один прыжок запрыгнул мне на колени. Прижался, крепко схватив когтями за ноги, а потом улегся у меня на коленях и тяжело, с огромным облегчением, вздохнул.

Я погладил его, Валера опять вздохнул, ткнулся головой мне в ладонь — мол, давай, гладь меня еще, раз бросил такого маленького котика, — и я покорно повиновался. Валера устроился поудобнее, и уже буквально через минуту у меня на коленях громко храпел маленький когтистый трактор с вредным характером.

— Валера меня простил, — похвастался я тете Нине и улыбнулся. — А я тебе, Валера, витаминизированный корм из Москвы, между прочим, привез. И Пивасику тоже. А еще средство от блох и глистов.

— Ой, Валера тут вообще отмочил, — рассмеялась тетя Нина. — Ты как уехал, он один–два дня ничего еще был. А потом, чем дальше — тем хуже. Дошло до того, что уже и есть перестал, сидит только на дверь целыми днями смотрит. А как-то ко мне раза два Генка приезжал, так он как заслышит мужской разговор — все бросает, сразу бегом на улицу, орет дурниной. А еще стянул шарф, который мамка твоя, Вера Андреевна, вязала, и спит теперь только на нем. Я уже и так, и эдак пыталась отобрать, так он мне все руки исцарапал и не отдал. Видимо, запах там твой остался, нитки шерстяные хорошо впитывают. И вот так он с этим шарфом и спал все это время.

— Ох, Валера, да ты, оказывается, фетишист, — хмыкнул я и погладил верного суслика.

Валера никак не прокомментировал мое обидное высказывание, продолжая мурлыкать у меня на коленях, и тут пришла моя очередь рассказывать о поездке. Тетя Нина охала и ахала, слушая мою московскую историю, отпускала нелестные комментарии в адрес Ирины, Лысоткина и Михайленко, но больше всего почему-то досталось Гоче, который осмелился испортить нам вечер в караоке. Рассказывая о них, я, понятно, брал только ту сторону истории, что была известна мне-Сереге.

— … А после Алены Петровны, вдовы друга академика Епиходова, я рванул в аэропорт, — закончил я. — В самолете проспал, в Казани забрал машину из дома, заглянул на секунду к Танюхе, оттуда — к родителям, но там даже чаю не остался попить, так спешил в Морки…

Так мы сидели и разговаривали, в комнате пахло травами и гороховым супом, было чисто и уютно, тихо тикали часики, отсчитывая последние минуты воскресенья.

Чай пах ромашкой и мелиссой. На кухне было сухо и тепло, а мы с тетей Ниной неспешно беседовали о всяких моркинских новостях, и было так хорошо и уютно, что я вздохнул и подумал: «Как же хорошо, что я дома».

Глава 21

У меня случился затык. Как-то я не воспринял всерьез то, что мне нарассказывала тетя Нина о ситуации в больнице. А стоило.

Когда собирался в Москву, я взял аспирантский отпуск на три дня, а из-за конференции мне пришлось задержаться еще на четыре (три рабочих плюс воскресенье вместе с дорогой по маршруту: Москва — Казань — Морки). Теперь это нужно было как-то документально оформить.

Но когда я пришел в больницу и отправился прямиком к Александре Ивановне в надежде, что та все-таки работает, мои ожидания не оправдались: ее кабинет оказался заперт.

Я задумался, что делать, как вдруг увидел, что по коридору со всех ног бежит запыхавшаяся Лида. Я ее тут же поймал и задал закономерный вопрос:

— А где Александра Ивановна?

Лида сдавленно охнула, пискнула, ахнула, махнула рукой, затем попыталась вырваться и убежать по делам:

— Ох, не до этого сейчас…

— Лида, стой, — велел я строгим, не допускающим возражения голосом. — Ответь мне лишь на один вопрос. Кто у нас сейчас главврач?

— Так это… Ачиков же, — запинаясь, посмотрела она на меня и зачем-то добавила: — Сергей Кузьмич.

Хорошо, что она вся была в суете и с вопросами про ток-шоу не лезла, а то я уже устал всем рассказывать.

— Лида, а вот что мне теперь с документами делать? — Я обрисовал ей ситуацию со своей поездкой в аспирантуру.

— Ох, даже не знаю, Сергей Николаевич, — заполошно вздохнула она. — С Александрой