Накинь Эпичности - Вова Бо

— Есть то, что способно тебе помочь. Не в борьбе с богом, но с его аватаром. Вопрос времени, когда он найдёт тебя. Храмов много, и не все они на виду. А каждый, кто хоть раз молился Эболу, может стать его глазами и ушами, даже против своей воли. Ты не сможешь прятаться вечно. В твоём доме сто двадцать шесть человек. Каковы шансы, что никто из них ни разу не просил Эбола ни о чём? А?

— Конкретнее. Что ты предлагаешь?

— Тебе нужен третий слой глубины. Место, откуда я прибыла. Я даже могу провести тебя туда.

— И что мне там делать?

— Бога может убить лишь другой бог. Против Эвола тебе нужен свой. Опустошённый. Он был сильнейшим из нас. Я знаю, где находится место его силы, и проведу тебя туда.

— Допустим. Что взамен? Чего ты хочешь?

— Это не обмен. Это в моих же интересах. Я не стану тебе ничего объяснять. Ты всё равно мне не поверишь, и ты всё равно спустишься на третий слой. Со мной или без меня — это уже неважно. Ты либо сделаешь то, что нужно мне, либо умрёшь от рук аватара.

— Откуда мне знать, что это не очередная ловушка? Что ты не ведёшь меня на смерть?

— Третий слой глубины. Конечно же я веду тебя на смерть, это тебе не летняя прогулочка по цветущему саду, Рейн. В девяти случаях из десяти ты там погибнешь, даже не добравшись до места силы. Но у тебя есть время, чтобы подготовиться, пока тебя не прижали к стенке. Жаль, что ты все равно потратишь его на ерунду, будешь добывать информацию, искать подтверждение моим словам. И чем глубже ты будешь копать, тем больше аргументов «за» ты найдёшь.

— С чего ты так решила?

— С того, что я говорю правду. Тебе нужна сила бога. Взять её можно лишь двумя способами: либо подчинив бога, либо подчинившись ему. На второй вариант ты не пойдёшь, на первый у тебя силёнок не хватит. Но Опустошённый — мёртвый бог. Тебе нужно просто прийти и забрать себе его силу. Бесхозную, которая просто лежит там, куда никто никак не может добраться.

— Звучит как бесплатный сыр.

— Любой сыр сгодится, если ты голодаешь. Я всё сказала. А, нет, не всё. Последнее… Когда будешь искать информацию, учти, что до Опустошения бога звали иначе. Ищи сведения о боге Адаме Синте.

Я поднял голову. Резко. Ихи уже не было, лишь серое облачко медленно оседало на поверхность колодца. Богиня сама разорвала контакт. Значит, и правда больше нечего было сказать, и её искин принял самое рациональное решение — поберечь ограниченные ресурсы.

— Четверг? Есть хоть малейший шанс, что она как-то могла узнать имя Адама Синта от нас?

— Анализирую, поднимаю данные. Наибольший риск был в моменты, когда нас сканировал Понедельник, он точно мог. Нет, Иха в те периоды оставалась изолирована. Исключено, данные получены из разных источников.

Это было не просто странно, это было пугающе странно. Адам Синт якобы был создателем синта-эйба в сгенерированном нейромире, из которого выбрались наши с Чадом слепки. И это уже третье пересечение с Логосом.

Появление в симуляции Мерлина ещё можно объяснить, если поверить, что он и был её создателем. Одинаковые карты материков в симуляции и на дверях в подвал я пока связать не могу. Но теперь всплыло ключевое имя Адама Синта. Как создатель эйба связан с божественным пантеоном с третьего слоя глубины?

Сколько я ни думал, у меня ни одной логичной версии не складывалось. Просто ноль, как ни накидывай.

И кого спрашивать? Понедельника? Кота? Башню? Они все либо вне досягаемости, либо Вжух.

Я разорвал контакт и вернулся в реальность. Голова разболелась, отчего я поморщился и потер затылок. Рана так и не зажила до конца. Грёбаный Логос, грёбаная кочерга, грёбаный паладин.

* * *

— Маркус-Кассиус Клейн. Приветствую верховного паладина Эбола в моей скромной обители.

— Верховный жрец Теон. Благодарю за гостеприимство, — произнес он так, словно у жреца был выбор не пускать его.

Двое в овальном зале. Мужчина в серой потрепанной походной одежде и с огромными тёмными мешками под глазами. С сальными волосами, недельной щетиной, сгорбленный, уставший.

И старик в белых одеяниях из лучшего шёлка, расшитых золотыми нитями, тонкая ручная работа. Будь здесь Рейн, он бы узнал обоих. С Маркусом он познакомился недавно, а вот старика видел только по голографическим записям. Именно он возглавлял отряд, который забрал тело Чада из теплицы. Разве что золотой митры на голове не хватало.

Теон Абрахам был избранным верховным жрецом церкви Форсайта, и даже сам Форсайт не смог бы предсказать, чего ему стоила эта должность. Теона хотели убить не меньше сотни людей только из ближайшего окружения. Почти треть из них пыталась. Но он всё ещё был жив и всё ещё занимал высший пост в иерархии церкви.

Теон не любил представителей других церквей, потому что те неизменно смотрели на него свысока, не признавая форсайт религией. Что это за церковь, если в ней нет бога? Кому они молятся, если у них даже нет своих паладинов? В чём их сила, если никто не может одарить верного спирита особыми способностями?

Но Маркус был иного толка. Он обращался к Теону без всякого негатива или презрения. Да, Маркусу было просто плевать на всё, кроме его священной миссии, ведь он был истинным фанатиком своего бога. Таким фанатиком, что остальным богам впору начать завидовать. Но Теону нравилось это безразличное отношение. Лучше так.

Конечно, ещё лучше было бы вообще не открывать двери перед верховными паладинами Семерых, да только кто же их остановит?

Вот и сейчас Абрахам внимательно наблюдал за тощим нескладным мужчиной, оценивая ситуацию. А ситуация была скверной. Паладин находился в резонансе со своим богом. По личным прикидкам Теона, Эбол сейчас использовал примерно треть от максимального потенциала своего аватара. Но этого вполне хватит, чтобы разнести центральный комплекс церкви Форсайта по камешку.

Ещё более удивительно то, что Теон впервые видел верховного жреца Эбола в состоянии резонанса. Значит, случилось нечто неординарное. И это напрягало ещё сильнее, ведь Теон даже предположить не мог, что именно, хоть и старался сделать это изо всех сил.

— Чем Форсайт может помочь Эболу? — мягким голосом спросил Теон.

Паладин вытащил из рюкзака кусок каменной плитки и положил его на стол напротив Теона. Толкнул, и камень с тихим скрежетом прокатился по столешнице. Жрецу потребовалось всё его самообладание, чтобы не обратить внимания на царапины, оставшиеся на лакированной поверхности.