Переигровка 1-11 - Василий Павлович Щепетнёв

— Сами просили — чтобы мурашки по спине, — скромно ответил я.

— Тут уже не мурашки, а прямо крысы, — сказал Высоцкий. — Бегают, и живьём грызут.

— Или не живьём, — добавила Надежда.

— Это уже мастерство исполнителей.

Валерий Давидович, второй режиссер, только кивнул. Я так понял — годится.

Исполнители, струнный квартет «Союз», слушал нас с чувством профессиональной гордости. В десять утра я передал партитуру первой скрипке, Зиммельштейну, а через четыре часа мы имели честь слушать музыку к кинофильму «Лунный Зверь», по мотивам повести прогрессивного негритянского писателя Джошуа Мозеса «Дело о Лунном Звере». Авторы сценария и продюсеры Надежда Бочарова и Ольга Стельбова, режиссер Владимир Высоцкий. Музыка Михаила Чижика. Ну, если музыку сочтут достойной.

Я подал знак, и квартет заиграл вторую часть. Тоже не море оптимизма, но надежда есть. Чуть-чуть. Если прислушаться.

Услышали, да.

— И как это будет в фильме? — спросила Ольга.

— Две основные темы вы слышали. Они будут звучать то обособленно, то перетекать одна в другую. Конкретное решение будет готово, когда я увижу фильм. Не волнуйтесь, это на день-два работы, да еще с такими мастерами, — я показал на квартет. — А если что — работу может сделать любой хороший музыкант.

— Я смогу, — без смущения сказал Зиммельштейн.

— Вот видите, как славно! — подвел итог я.

— Ты, Чижик, говори, да не заговаривайся. Никаких «если что» быть не должно!

— Я, Лиса, в хорошем смысле. Может, я в это время буду с Карповым играть реванш, например. Или записывать новую оперу.

— Какую такую оперу?

— Потом, девочки, потом.

Лиса намек поняла. Подошла к музыкантам, выдала премию. Не очень большую, но и не сказать, чтобы совсем маленькую. Само собой, положенные деньги от киностудии они тоже получат, но это будет потом. А премия — сразу. За счет заведения. От благодарных слушателей. Никакого криминала, мы справлялись у Суслика, а тот у родителей: деньги мы даём личные, чистые, с которых уплачен налог. Свои деньги мы можем давать кому захотим и сколько захотим, если, конечно, это не взятка, не дача материального довольствия должностному лицу. Но музыканты ни разу не должностные лица. Просто музыканты.

Музыканты с достоинством приняли благодарность, сложили инструменты, и распрощались. До следующего раза.

Владимир Семенович чуть поморщился. Он бы хотел сам — определять размеры премий, наделять премиями по собственному разумению. Но девочки твердо сказали «нет». Ваши личные деньги, Владимир Семенович, вы вольны тратить, в этом мы вам не препятствуем. А свои деньги мы не даем никому, никому.

И Владимир Семенович стерпел. Как стерпел и пункт в контракте — никакого алкоголя на время съемок. В противном случае до свидания.

А как не стерпеть, когда есть второй режиссер, Валерий Давидович? Такой второй, что стоит первого? К тому же Марина Влади сказала мужу, что такая практика — дело обыкновенное.

Сложно было привыкнуть к тому, что в фильме есть продюсер. Да не один, а два. Конечно, до европейского или американского значения они еще не дотягивали, но полномочия девочек были шире, чем у директора фильма. Можно сказать, эксперимент. Директор фильма, кстати, в фильме тоже был. Под бдительным присмотром.

С другой стороны, и у Высоцкого, и у Марины Влади были выигрышные роли. Высоцкий — лесник, Марина — принцесса Ольденбургская, чего же ещё хотеть?

Съемки планировались начать в мае, а кончить в июне. По чёткому графику. Натуру будут снимать в Каборановске, в Замке и в окрестностях. Ну, посмотрим, посмотрим. Гладко было на бумаге, но девочки справлялись в стройотрядах, справятся и здесь.

И мы пошли обедать. Втроём, а ля мафия. По-семейному, то бишь. Нужно было кое-что обсудить. Не для других ушей.

Обедали в «Москве».

С шампанским.

— По какому случаю? — спросил я.

— The New Yorker опубликовал Джошуа Мозеса! С хвалебной, в общем, рецензией.

— В общем? А в частности?

— Рецензент уверен, что Джошуа Мозес — это советский писатель, или несколько советских писателей.

— Ну, дураков там не держат.

Понятно, что описать Америку советскому человеку достоверно невозможно. Отсюда многого не видно. Неудивительно, ведь когда в фильмах или в романах американцы описывают Советский Союз, мы, советские, видим массу нестыковок, развесистой клюквы. Так же и американцы.

— Но пишут, что это не мешает воспринимать повествование, как захватывающую картину Юга середины прошлого века глазами раба-негра, плохо разбирающегося в жизни южан-аристократов.

— Тогда за рабов-негров! И за их освобождение!

— Это не всё. Нам предложили издать «Тайну плантатора» целиком. Там же, в Америке.

— Кто предложил?

— Doubleday.

— Условия?

— Пять тысяч долларов, — чувствовалось, что девочкам сумма нравилась. Ну да, пять тысяч на дороге не валяются. Любой наш писатель был бы рад такой сумме.

— Нет.

— Что — нет?

— Это ваш ответ. Они на своем Западе привыкли покупать нас за копейки. Пусть отвыкают.

— И какая же сумма нас устроит?

— Пятьдесят тысяч.

— Пятьдесят?

— Каждому. То есть каждой. Значит, сто тысяч. А не согласны — других найдём.

— Ты думаешь?

— Я думаю. После публикации в The New Yorker книга будет хорошо расходиться. Это не Солженицын, это триллер. Чтение для широких народных масс.

— Допустим.

— ВААП мы утруждать не станем. Контракт будет вести мой юрист, шведский коммунист. Видите, в рифму получилось.

Пятьдесят тысяч — это уже сумма. Не подачка.

— Но…

— Если этим займется ВААП, то, во-первых, они будут так рады пяти тысячам, что немедленно согласятся, тут же. А во-вторых, поскольку «Тайна Плантатора» уже издавалась в СССР, вы получите пятнадцать процентов от гонорара. Минус налоги. То есть долларов по сто пятьдесят. Чеками. Ну, и сравните — пятьдесят тысяч или сто пятьдесят без тысяч.

Действительно, наглядный аргумент. Куда уж нагляднее…

— Теперь насчёт оперы, — не снижал темпа я. — Я написал музыку. Ваше дело — написать либретто. Как для внутреннего, так и для внешнего употребления. На Западе, конечно, её будут переводить на всякие языки, но авторами будете всё равно вы. С соответствующим эффектом. Пустим крови из носу миру шоу-бизнеса!

— А о чем опера?

— Антивоенная. Против ядерной войны. Вкратце я представляю так: недалекое будущее. Полярная станция, в глубине Антарктиды. Может, Южный Полюс, может, Полюс Недоступности, без указания локализации. Главное — оторванность, изоляция во время полярной зимы: минус сто градусов, тьма, ветер, невозможность прилететь самолёту, и всё такое.

Восемь полярников, четверо мужчин, четверо женщин…

— Так не бывает, — перебила меня Лиса. — Женщин на «Восток» не берут.

— Это сейчас не берут, а я сказал — будущее. Пусть и недалёкое. И потом, советская это станция «Восток», или американская «Амундсен — Скотт», или вовсе китайская «Великий Поход» — не важно. Имен