Не по собственному желанию - Alexander Sinelnikov

– Не беспокойся Асами, этот точно не из болтливых. По началу, я вообще думал, что он и говорить не научился.

На эти слова Асами удовлетворенно кивнул и обращаясь уже ко мне сказал.

- Вот и хорошо, тогда денька через три зайди к Алексею, если мне удастся договориться, то он тебе весточку передаст. - А теперь давай прощаться шахматист!

Распрощался он по своему, по-японски, не пожав руку, а как то хитро поклонившись. У меня хватило ума ответить тем же, не сгибая спины, а лишь поясницу и шею. Оценив мои потуги, Асами, усмехнулся и вышел.

Дядя Леша, хлопнул рукой по плечу и напомнил:

- Ты и в самом деле, помалкивай о том японце и его школе. Асами рассказывал, что он мужик неплохой, хотя на фронте и против наших воевал. В 45-м попал в плен в Китае, года три отсидел, где то под Красноярском. Рассказывал, что тот у японцев в их разведке служил, он ведь маленький такой, юркий. Вот там, в Красноярске, и встретился со своей Настей, она с мамой, в тех местах в эвакуации жила. Поженились, а затем вернулись сюда, Настя то, наша, из-под Киева.

Отхлебнув глоток чая, Алексей продолжил.

- Этот знакомый Асами, родился в Корее и отец у него японец, а у нас его то за казаха, то за узбека принимали. Тогда, сразу после войны, мужики с фронта возвращаться начинали, но все равно, их на всех баб не хватало. Вот и рады были те и безруким, и безногим, тут и наш японец пришелся ко двору. Выделили им с Настей комнатку в бараке и поселили здесь, в Киеве. Вначале, работал на разборках завалов, ремонте мостов, а потом устроился на наш завод, плотник он неплохой.

Закончив, вопросительно посмотрел на меня.

– Так что подумай – ты точно хочешь у него заниматься? А то знаю я этих японцев, страшно упертый народ, думаю, и товарищ у него из таких же будет. Пока все точно не сделаешь, как они говорят, раз сто переделывать будешь, ни за что не отстанут. Настырные – жуть!

А в это время, я чуть ли не подпрыгивал на месте от возбуждения.

- Да нет, дядя Леша, не передумаю, я уже почти год о таком мечтаю. Да мне и не привыкать, вы же знаете, что я и на плавание хожу и гимнастику не пропускаю.

При этом, решил умолчать о музыке и курсах английского, Действительно, если все подсчитать, то у меня и на сон времени не остается. Еще раз, поблагодарив своего постоянного благодетеля и пошутив, что с меня бутылка, когда подрасту, откланялся. День подходил к концу и на сегодня зоопарк мне точно не светит, а послезавтра, начинается вторая четверть, новая школа и новая жизнь в новом классе. Сколько всего, и все новое!

Но это послезавтра, а вот назавтра - у нас особая программа. Как можно забыть, о том значительном событии, которое случилось как раз во время наших каникул. Дело в том, что в Киеве, была открыта первая ветка метро, ​​точнее, ее первые пять станций. Мне, взрослому, уже невозможно было представить город без метро, ​​а сейчас, это казалось седьмым чудом света. С раннего утра, люди занимали длиннющие очереди перед входами на станции. Куда там очередям в первые Мак Дональдсы! На входе, кроме контролеров, дежурили наряды милиции, помогавшие регулировать поток пассажиров.

Не знаю, запускали ли они нас по правилу: сколько вышло – столько и вошло, или все это регулировалось централизованно, по телефонным командам, но тесноты, как у нас в час пик, я не заметил. Кататься на метро мы отправились через неделю после его открытия, когда первый ажиотаж уже спал, и отстоять в очереди требовалось каких-то полчаса. По понятным причинам, я не мог заявить, - в гробу я видел ваше метро, ​​ накатался, мол.

Трамвай номер три доставил нас с батей до ближайшей станции ​​метро - "Арсенальной", где мы и встали в конец солидной очереди, которая выходя из здания станции, заканчивалась у знаменитого постамента с пушкой. Вновь осмотрел ее, вспоминая. Эта старая горная французская пушка то ли стреляла в 1918 году по восставшим рабочим завода "Арсенал", то ли сами арсенальцы стреляли из нее по петлюровцам, грабившим окрестные кабаки - никто не знает. Но выбоины от снарядов и осколков, в стенах завода, находящегося рядом, выглядели как настоящие. Все они регулярно реставрировались и подкрашивались. Надо ведь что-то показывать и рассказывать толпам экскурсантов?

Первые впечатления начались уже у входа на эскалатор. Было занятно наблюдать, как взрослые люди, осторожно, двумя руками, цепляясь за перила, становились на ленту и со счастливыми улыбками на лицах спускались вниз. Вообще, в плане транспортной разгрузки центра эти пять станций мало что значили, но важен был почин, ведь далее, все пойдет как по маслу.

А сейчас, пассажиры, собравшиеся на платформе в ожидании поезда, с любопытством оглядывались по сторонам. С понятным восторгом глядя на мрамор стен и лепнину карнизов, они тихо переговаривались между собою, совсем как в музее, словно опасаясь нарушить торжественность момента. Практически все, спустились просто поглазеть, прокатиться на подземке, проехаться на эскалаторе. Многие - целыми семьями или с друзьями. Одним словом, настоящая транспортная культурная программа.

Вот и я стою и вдыхаю знакомый влажный воздух, в котором ощущается сильный запах креозота, новых шпал и еще чего-то непонятного, но очень знакомого. В дальнем конце платформы, в заботливо подставленное кем то ведро, монотонно падают капли воды с потолка.

А может это часы такие? Водяные.

Особое удивление пассажиров – экскурсантов, вызвало отсутствие знакомых проводов под потолком. А как же тогда этот электропоезд едет? Каюсь, не смог удержаться и слегка наклонившись над краем платформы, указал на короб, который проходил внизу, чуть выше рельсов:

- Так вот же он, ваш провод. Вот по этому, третьему рельсу ток и подается.

Двое любопытных, должно быть, из продвинутых электриков, наклонились вслед за мной и посмотрели вниз.

- И в самом деле. Ну а где же тогда второй провод? – посмотрел на меня один из них.

- Так рельсы - и есть второй провод, - буркнул я и пожал плечами, удивленно посмотрев на того, кто интересовался. Словно удивляясь, это даже таким детям как я понятно.

Надо бы остановить этот поток сознания, а то папа уже стал как то подозрительно посматривать на меня. Я подумал.

- И чего это он вдруг так засуетился,