Фартовый - Дмитрий Шимохин

Глава 17

Глава 17

— С-супостаты… — всхлипнул Митрич, повисая на руке Упыря. — Душегубы проклятые…

— Кто, Митрич? — Я легонько похлопал его по плечу. — Кто тебя так отделал?

Старик мотнул головой, размазывая кровавые сопли по лицу.

— Не найти их, Сенька… Ищи ветра в поле. На воде это было.

Он задрожал, то ли от холода, то ли от пережитого страха.

— Ялик мой… Кормилицу мою… В щепки разнесли, ироды!

— Да кто разнес-то? — не понял я.

— Катер паровой, — выдохнул Митрич и сплюнул кровью. — Шел я с Гутуевского, уже в сумерках. Туман над водой лег, плотный, как молоко. Тихонько гребу, к берегу жмусь. И тут слышу — пыхтит, машина стучит. Глянул — а на меня прямо из тумана нос железный летит! Огромный, черный!

Он зажмурился, заново переживая этот момент.

— Я весла бросил, орать начал… А они, суки, будто не слышат! Так и не свернули — прям в борт ударили! И все — проломили все на хрен! Меня в воду выкинуло, ялик в щепки… Я пока вынырнул, пока за весло уцепился — их уж и след простыл. Чесали как черти, только бурун на носу и дым стелется. И не остановились даже посмотреть, живой я или нет, чухна криворожая!

Закончив рассказ, Митрич принялся заковыристо, по-матросски, материться, а я нахмурился, пытаясь представить себе эту картину. Странная история!

— Погоди, отец. Обычно паровики эти медленно ходят, они ж баржи тянут. Да и огни у них должны быть, гудки в тумане…

— Какой там! — махнул рукой Митрич, и его качнуло. — Это ж контрабандисты, чтоб им пусто было! Чухонцы!

— А-а-а, — протянул Кот. — Они самые. Слышал, летают тут по ночам, как черти, спирт свой возят из Чухляндии. Им закон не писан. Налетели, потопили и ушли. Им свидетель ни к чему.

Митрич горестно взвыл, схватившись за голову.

— Ох, беда мне, беда… Ялик утоп — это полбеды. Груз! Груз я утопил, Сенька! На меня ж теперь долг повесят! Я ж за перевозку взялся, а товар на дно пошел. Чем отдавать буду? У меня ж ни гроша, ни лодки теперь!

Он закрыл лицо руками и сел в грязь. Я посмотрел на убитого горем старика. Жалко его было. Митрич безвредный, да и помог тогда в драке. В голове щелкнуло. Пазл сложился.

— А ну, поднимите его, — скомандовал я парням. — Митрич, хорош сопли на кулак наматывать. Пошли.

— Куда?

— К воде. Дело есть. Покажу кое-что.

Мы довели его до нашего сарая. Наш ялик качался на волнах, привязанный к колышку на берегу.

— Гляди. — Я указал на лодку.

Митрич подслеповато прищурился.

— Ну лодка… И что?

— Забирай, — просто сказал я.

Старик замер, переводя изумленный взгляд с меня на ялик и обратно.

— Чего?

— Забирай, говорю. Насовсем. Он не новый — мы просто его просмолили, но тебе на первое время сгодится. Мы отсюда скоро съезжаем, нам он без надобности, с собой не заберешь. Только обузой будет.

Митрич вновь недоверчиво посмотрел на меня, потом на лодку.

— Сень… Ты не шутишь? Это ж денег стоит.

— Сочтемся как-нибудь. Бери, пока я добрый. Тебе работать надо, на жизнь зарабатывать и долг отдавать. А без лодки ты кто? Бобыль на берегу.

В глазах старика мелькнула надежда. Забыв про больную ногу, он похромал к лодке и вошел в воду. Огладил борт, пошатал уключину. Профессиональная хватка взяла свое даже сквозь хмель.

— Гниловата, конечно… — проворчал он, ковырнув ногтем борт. — Переконопатить надо. Но обводы добрые, борта крепкие. На первое время сойдет. Подшаманю, смолой пройдусь…

Он обернулся ко мне, в единственном глазу стояли слезы.

— Сенька… Век Бога молить буду. Спаситель ты мой. Хоть копейку заработаю, начну долг гасить.

— Вот и ладно, — кивнул я. — Только скажи мне, отец… А что ты зимой делать будешь? Нева-то скоро встанет. Лед пойдет. На ялике много не навозишь.

Митрич ссутулился, радость его поутихла.

— Ох, не трави душу… Бедствую я зимой. Раньше грузчиком трудился в порту, мешки таскал. А теперь все, спина не гнется. Сил нет на такую работу. Сторожу иногда, да кто ж старика возьмет… Перебиваюсь с хлеба на квас.

Митрич не просто пьяница. Он речной волк. Он тут каждый камень знает, каждый склад, каждую дыру в заборе. Знает, кто куда и что возит. Тертый калач.

— Ясно, — протянул я. — Ладно, с зимой потом решим. Может, и придумаем чего. Ты вот сказал — груз утопил. Долг на тебе висит. А что за груз-то был, Митрич? Из-за чего сыр-бор?

Старик испуганно огляделся, хотя вокруг были только мои парни да Яська. Хмель развязал ему язык, и сейчас он искал сочувствия.

— Да мануфактура это была, Сень. Тюки с сукном. С Гутуевского вез. — Он многозначительно поднял палец. — Чужая мануфактура. Понял, нет?

Я прищурился.

— Не совсем. Поясни.

Митрич наклонился к моему уху, обдав перегаром:

— Ворованная она, Сень. С парохода вынесли, с мостков скинули, а я подхватил. Знакомые парни, грузчики. Сукно доброе. Я отдать должен буду, а мне — рупь с полтиной за труды. Артельщики на меня надеялись… А я утопил.

Сердце у меня застучало быстрее. Ткань. Сукно. Ворованное. Тут сама судьба мне наводку дает.

— Значит, с Гутуевского… — задумчиво повторил я. — И часто там так… перекидывают?

— Да, почитай, каждую неделю, — махнул рукой Митрич. — Там часто приворовывают. Я тебе, как на духу говорю — место гиблое, но хлебное. Ты, Сень, не гляди, что я нынче на ялике, как лягушка в болоте. Я ж бывший моряк. В порту меня каждая собака знает! Ну вот, бывает, подрабатываю.

Тут в голове моей буквально закружился целый вихрь мыслей, одна другой интересней и завлекательней. На ловца и зверь бежит! Слегка усмехнувшись, я проникновенно положил руку старику на плечо.

— Ну, я вижу, ты мужик толковый, Митрич. С пониманием. И нам с тобой, похоже, есть о чем потолковать. Парни, — обернулся я к своим, — мы с Митричем пока… обсудим навигацию.

— Ну, мы в сарай пойдем! — охотно ответил Упырь.

— Да давайте, — бросил я, снова оборачиваясь к старому моряку. — Расскажи-ка подробнее,