Фартовый - Дмитрий Шимохин

— Да, с ними, с крючниками. Ребята душевные, но сурьезные. За утрату товара — ох как сурово взыщут!

— Ты, лучше толком объясни: если они просто тюки с парохода таскали, значит, не знают, как ткань эта выглядит?

— Да нет, конечно. Оно ж в рогоже, как положено!

— Значит, — продолжал я развивать мысль — им, по сути, плевать, тот самый это тюк или другой? Лишь бы сукно было доброе?

— Ну… выходит так. Им убыток покрыть надо.

— Так, может, поможем друг другу, Митрич? Мы тебе ткань найдем. Возьмем в другом месте. Ты долг отдашь, и ребята твои довольны будут. А нам тоже ткань нужна, на одежу.

Митрич вытаращил на меня уцелевший глаз.

— Сенька… Ты что энто удумал, я никак не скумекаю?

— Не о том думаешь. Ты мне лучше скажи, где сукно хранится? И чтоб взять можно было. Ну… взять?

Митрич почесал затылок.

— Где-где… Мест много. Если по-крупному брать…

Он начал загибать грязные пальцы:

— Ну, во-первых, Гутуевский остров. Там порт, склады. Но там черта лысого найдешь, охрана лютая.

— Не пойдет, — отмел я. — Остров. Уходить сложно. Небось, на мосту досмотр. Дальше.

— Тогда Стрелка Васильевского острова. Там пакгаузы старые, биржевые. Тканей — завались.

— Тоже мимо. Мосты. Да и центр города — не влезешь.

— Ну… Тучков буян еще есть. Островок такой, на Малой Невке.

Я снова покачал головой.

— Опять остров. Митрич, ты мне землю давай. Чтоб подъехать можно было на телеге и уехать в любую сторону. Без мостов всяких.

Митрич задумался, шевеля губами.

— Ну, есть еще Красные склады!

— Красные? У Обводного канала? — уточнил я, припоминая, что видел уже здоровенные склады возле железной дороги, недалеко от того самого проклятого Американского моста.

— Они самые, Кокоревские! Там, где Николаевская железная дорога к каналу подходит. Огромные такие, кирпичные. Там купецкие запасы лежат, и мануфактура точно есть.

Я кивнул, вспоминая эти мрачные кирпичные громадины. Забора нет. Стоят удобно: Лиговский проспект рядом, Обводный канал. Отходных путей — тьма.

— Вот это уже дело, — сказал я. — Красные подходят. Но там пакгаузов — сотня. В каком именно сукно лежит?

Митрич развел руками.

— Этого я, Сень, не ведаю. Я ж не приказчик.

— А узнать можешь? — Я пристально посмотрел на него. — У тебя ж знакомства. Грузчики твои, они ж все знают.

— Ну… — Старик замялся. — Спросить-то можно. Я к Сеньке Косому пойду, он там старшим в артели. За штофом-то можно и погутарить.

Поняв намек, я полез в карман, доставая полтинник.

— Держи. Это на лекарство и на разговор. Узнай точно: какой склад, какой номер ворот, где сукно лежит. И как охраняется. Узнаешь — долг свой считай закрытым.

Митрич сжал монету в кулаке.

— Сделаю, Сень. Сделаю!

Он, приободренный, заковылял прочь, в темноту.

Я проводил его взглядом и повернулся к сараю. Толкнул скрипучую дверь. Из темноты навстречу мне тут же метнулась лохматая тень.

— Тихо, Кукла, свои. — Я присел и потрепал по холке нашу дворнягу. Она радостно заскулила, тычась мокрым носом мне в ладонь. Хвост ее молотил по воздуху. — Ну вот, песик, — сказал я собаке, почесывая ее за ухом. — Опять у нас затык. Проблемы копятся… Но прорвемся.

Мысли в голове продолжали кружиться, наслаиваясь одна на другую.

Тут они перескочили совсем на другое. Центр города… Так, а я ведь еще не опробовал свой револьвер! Сейчас надо все проверить. Тут вон — через Неву переплыл или в пакгаузы поглубже зашел, и стреляй не хочу. Да и ялик Митрич заберет…

Поднявшись, я зашел в сарай.

— Васян, Кот, Упырь! — окликнул я парней, которые уже начали устраиваться на ночлег. — Дело есть.

— Снова? — простонал Кот. — Сень, мы ж только пришли. Ноги гудят.

— Это ненадолго. Проветримся перед сном. Васян, прыгай в ялик. Надо на ту сторону перемахнуть или хотя бы подальше отойти.

Парни, ворча, выбрались наружу. Яську я оставил в сарае под присмотром Шмыги.

Мы погрузились в лодку. Васян, как самый мощный, сел на весла. Ялик заскрипел уключинами, разрезая черную маслянистую воду.

— Куда правим? — спросил здоровяк.

— Давай за пакгаузы, к пустырю, — махнул я рукой в сторону темнеющих громад складов. — Там глухо, никто не сунется.

Васян уже набалатыкался грести, так что буквально через десять минут мы причалили к гнилым мосткам у заброшенной баржи. Место было идеальное: с одной стороны глухая кирпичная стена склада, с другой — вода. Людей нет, только крысы шуршат в кучах мусора.

— Вылезай, — скомандовал я.

Мы вышли на берег. Я нашел старый, рассохшийся ящик, поставил его на кучу битого кирпича шагах в десяти.

— Смотрите и учитесь, — сказал я парням, доставая револьвер. В полумраке «Бульдог» выглядел грозно. Короткий ствол, крупный барабан. Калибр серьезный, как у американских ковбоев. Останавливающий эффект бешеный, если попадешь, конечно.

Я взвел курок. Щелчок прозвучал сухо и четко. Прицелился в ящик. Мушки почти не видно, прорезь целика мелкая. Оружие для стрельбы в упор, от бедра.

— Бах!

Выстрел разорвал тишину, как удар грома. Вспышка ослепила. Револьвер дернулся в руке, отдавая в запястье тяжелым толчком.

Я закашлялся. Облако густого, едкого бело-серого дыма окутало нас, пахнуло тухлыми яйцами и серой.

— Тьфу ты, черт! — отмахнулся Кот. — Дымит, как паровоз!

Порох был дымный. В перестрелке это смерть — после первого же выстрела ты стоишь в облаке, как в тумане, и противник тебя не видит, но и ты ни черта не видишь.

Я подошел к ящику. Дырки не было.

— Мимо, — констатировал Упырь. — С десяти шагов мазанул.

— Спокойно, — процедил я. — Пристрелка.

Вернулся на позицию. Взвел курок снова. Нажал на спуск. Щелк. Осечка. Сердце пропустило удар. Прокрутил барабан дальше.

— Дубль три.

Нажал.

БА-БАХ!

В этот раз эффект был… специфический. Вместе с выстрелом мне в лицо и в руку ударило чем-то горячим и мелким, будто песком сыпануло. Я вскрикнул, инстинктивно прикрывая глаза.

— Сень⁈ — дернулся Васян.

Я потряс головой, стряхивая звон в ушах. Щеку саднило. Провел рукой по лицу — на коже остались мелкие свинцовые крошки и копоть.

— Ствол кривой… — прошипел я злобно. Барабан разболтался. Пуля, вылетая, цепляла край ствола, срезая с