Имперец. Ранг 1. Студент - Владимир Кощеев

В шильдиках-то мы, конечно, не понимаем, но зато понимаем в удобстве. А еще в том мире была какая-то болезненная тяга к дорогим фирмам, пусть даже это будет реплика, зато как будто с лейблом. И больше всего от этого страдали молодые нувориши или люди, которым больше просто было нечем доказать свою значимость.

В сословном обществе этот момент выглядел немного иначе, и аристократы не могли себе позволить выглядеть бедно. Бедно выглядящий аристократ, скорее всего, не умеет вести дела, а если не умеет, то как с таким сотрудничать?

Но я-то, слава богу, не аристократ! Так что вполне мог прикупить себе барахлишко в первом попавшемся магазине. Главное, чтоб нормально село.

От воскресенья оставалось всего ничего, и по-хорошему стоило, наверное, заглянуть в столовую да завалиться спать, но я закинул пакеты в общагу и пошел на полигон.

У меня прямо-таки зудело исследовательское любопытство по поводу этой вашей магии, о которой раньше я читал только в книжках, позаимствованных у младшего сына в особенно скучные отпуска.

И вот воскресенье, одиннадцатый час вечера, полигон с дремлющим где-то на отшибе дежурным, тускло горящие фонарные столбы, я и никого больше.

Стою, пытаюсь разложить воду на сотни тысяч крошечных капелек, и, естественно, ни хрена не получается. Уже весь взмок, немного озверел, а этой гребанной сфере еще очень далеко до состояния тумана.

– А ты чем это таким интересным тут занимаешься? – нарушил мое сосредоточенное пыхтение над водной стихией Юсупов.

– Зверею, – честно ответил я, рукой смахивая злосчастную сферу в лужу под ногами. – А ты?

– Вообще планировал побегать, – ответил Юсупов, задумчиво почесав затылок.

– Хочешь спросить – спрашивай, – разрешил я, видя, как на лице княжича борются любопытство и воспитание.

Княжич еще немного потерзался сомнениями, но потом все же не выдержал.

– Говорят, ты отжал бойцовский клуб, – произнес он, внимательно смотря на меня.

– Ну «отжал» – сильно сказано. Бывший его владелец… Или, точнее, управленец, решил, что самый умный и может поставить меня на счетчик. А я буду, как цирковая собачка, прыгать в клетке по его щелчку. Как ты понимаешь, он сильно ошибся.

Юсупов хмыкнул:

– Да уж, не такого результата я ждал, приглашая тебя туда. Что теперь будет с клубом?

– Останется на месте, – пожал я плечами. – Только немного изменятся условия участия. Люди на такие бои должны идти добровольно, а не от отчаяния.

– Отчаяние придает ярких красок боям, – покачал головой Алмаз. – Ты можешь потерять часть аудитории.

– Может быть, – не стал спорить я. – Но зрители хотят красивое шоу. Им без разницы, дерутся бойцы потому, что к виску их ребенка приставили пистолет, или потому, что многомилионный призовой фонд может помочь вылезти из долговой ямы. В первом случае бойцом движет слепое отчаяние. А во втором – это добровольное решение.

Княжич задумался.

– Возможно, ты и прав, – наконец произнес он. – В любом случае это будет более честный бой. И у таких вещей есть своя аудитория, ностальгирующая по эпохе щита и меча, – а потом он резко сменил тему: – Так чем ты тут, говоришь, занимаешься?

– Пытаюсь создать туманную сферу, – кисло ответил я.

– Зачем? – округлил глаза Алмаз. – Ты с тем же успехом мог бы кувалдой забивать выкрутившиеся болты в очках у Лобачевского. Кто тебе вообще эту технику показывал?

– Разумовский.

Юсупов хохотнул:

– Ну, все понятно. Дмитрий Евгеньевич наверняка считает, что для дрессировки щенка волкодава его нужно сначала хорошенько вымотать. Но в твоем случае так не получится. У тебя изначально неплохой резерв и очень большой потенциал. Ты просто физически не способен к ювелирной работе, пока не научишься манипулировать даром в должной степени, на самом высоком уровне. Снести кусок стены – это пожалуйста. Оборвать листик у ромашки – ни при каких условиях.

– Но у меня все-таки однажды получилось создать туман, – нахмурился я. – Но это было какое-то интуитивное действие.

– Почему нет? – пожал плечами Юсупов. – Весь полигон небось накрыло?

– Ну, почти… – ответил я, вспоминая перестрелку.

– Туман – одна из самых сложных базовых техник, и в малом объеме она вообще бесполезна. Так, понты, – с этими словами Юсупов показал на ладони туманную сферу.

В отличие от Разумовского, у Тугарина шар был с нечеткими, местами рваными краями.

– Эта техника изначально была разработана для сверхсильных магов как раз твоего разряда, чтобы они могли прощупывать большие территории на наличие вражьих отрядов. Но с развитием техники типа тепловизоров или камер ночного видения это стало неактуально. Тем более что маги первого разряда встречаются чуть чаще, чем Дед Мороз.

Алмаз сжал кулак, и туман развеялся, просочившись призрачными щупальцами меж пальцев парня.

– Теория понятна, господин учитель, – усмехнулся я. – А как быть с практикой-то?

– Ну, ты перестань разрубать одну капельку на кусочки, а материализуй сразу много маленьких, – пожал плечами княжич.

– Типа так просто? – хмыкнул я.

– Один раз сделал – сделаешь второй, – резонно заметил Юсупов.

– Логично… – вздохнул я.

На этом мы разошлись: Алмаз бегать, а я – пыжиться над техникой. Часы показывали уже двенадцатый час, но я был упрям и все пытался вспомнить, как же у меня так получилось создать туман в прошлый раз.

Прикрыл глаза, представляя полигон. Огромное пространство, слабое освещение, почти что футбольный газон под ногами и беговая дорожка по краю. Если магия в голове, то вода – она же повсюду?

Повсюду…

Костяшки пальцев опять раздражающе закололо, и я сжал кулаки. А в следующее мгновение тишину полигона нарушил злой вопль Тугарина:

– Мирный, мать твою, ну-ка выруби на хрен! Я себе чуть ноги не сломал!

Я распахнул глаза и ничего не увидел. Вокруг стоял тяжелый, тягучий, чуть желтоватый от фонарей туман. И совершенно неаристократические матюги Тугарина Змея.

Императорский Московский Университет

Николай Распутин

Род Распутиных идет от одного очень ловкого и ушлого малого, получившего титул сначала боярский, а потом и княжеский за дела мутные-мутные. Шли века, поколения, но талант мутить воду и интриговать так, что комар носа не подточит, передавался с кровью, впитывался с молоком матери и был буквально тайной техникой рода. И юный княжич полагал, что овладел этим даром в полной мере. Отправляясь в университет, юноша получил наказ от отца – максимально обострить личностные конфликты между будущими членами фракций. Ведь нет человека более управляемого, чем человек в гневе. И нет гнева более ослепляющего, чем гнев личный.

Не все, конечно, шло гладко у младшего Распутина. С порога университета вляпаться в дуэль – это надо было постараться. Еще и проиграл на дуэли! Хорошо хоть всем известно, что физическая сила – не конек их рода, и