Недвижимость - Роман Феликсович Путилов

на свою территорию, прочно заперев вход, чтобы не дать ревнивому отставнику ни одного шанса. Видимо, Елена рассказывала своему мужчине, что между нами ничего не было, он, как галантный кавалер, помог женщине дотащить сумку, спрятался в кустах, а тут такое услышал…

Если он ее не убьет, может убить меня, надеюсь, что это будет не сегодня.

Тяжелую сумку, набитую продуктами я до садового домика довезти не смог, пришлось загружать ее в коляску и толкать коляску перед собой, изображая немощь. Сегодня Елена Всеволдовна вновь не поскупилась, даже гусятница с тушеным мясом в грибном соусе лежала на дне сумки, плотно перемотанная пленкой, чтобы крышка не открылась. А еще на дне сумки лежал мой паспорт, который, вероятно, моя гостья собиралась подбросить мне обратно в комод. Открыв паспорт я очень огорчился. Несколько дней назад я не собирался бегать по паспортным столам, получать новый документ, но теперь придется этим заняться. Кто-то из сотрудников паспортного стола поставил на второй странице документа, прямо поперек моего имени жирный штамп «Документ недействителен». Если раньше я рассчитывал, что никто не будет высчитывать, сколько лет предъявителю документа, то с такой печатью мне не стоит даже думать предъявлять его в государственные учреждения, а у меня через месяц четыре судебных процесса начинаются.

Городское управление ФСБ РФ.

Максим Поспелов судорожно скомкал постановление об изменении меры пресечения и бросил его в урну, после чего торопливо спустился с крыльца и двинулся в сторону автобусной остановки. Сегодня его должны были арестовать и отправить в СИЗО, но улыбчивый оперативник сделал старшему лейтенанту милиции предложение, от которого он не смог отказаться, после чего невозмутимый следователь сунул Максиму на подпись постановление о мере пресечения и обязательство о явке по первому требованию. Теперь осталось определится, чем заняться в первую очередь, чтобы не возвращаться в это старое здание в центре Города, в глубоких подвалах которого, по городской легенде, во время войны, хранился золотой запас Советского союза, а любой прохожий, слишком внимательно посмотревший по сторонам, мог исчезнуть навсегда…

Городской воздух казался упоительно сладким и Максим не выдержал — побежал, двигаясь огромными прыжками и наслаждаясь самым упоительным чувством — чувством свободы.

Сердце Город. Квартира Поспеловых.

Мать есть мать. Увидев побледневшего и осунувшегося сыночка на пороге квартиры, мама Максима бросилась окружать бывшего узника материнской заботой. Сын был загнан в ванную комнату, вещи его «провонявшие тюрьмой» выброшены в мусоропровод, после чего на стол стали выкладывать все, имеющиеся в квартире, запасы деликатесов.

Пришедший со службы отец молча обнял наследника, выпил с Максимом по паре рюмок коньяку, после чего, когда мать вышла из кухни, стелить постель «мальчику», отец задал сыну вопрос, на который тот не смог ответить…

После минутного молчания, отец хлопнул сына по плечу, включил на полную громкость радиоточку и полностью открутил вентили у смесителя.

— Сынок, я все понимаю, и никто не вправе судить тебя в сложившейся ситуации. Я поговорю с кем надо, и мы сделаем все зависящее, чтобы помочь тебе. Только сам ты повторно не облажайся, очень тебя прошу…

Не облажаться было очень и очень сложно. Максим прекрасно понимал, чего ждут от него, выпустившие его чекисты, и что любой его шаг в сторону или саботаж требований курирующего офицера тут же повлечет новое изменение меры пресечения для подследственного Поспелова, но и выполнение взятых на себя обязательств со стороны агента Бурого вызовет крайне негативную реакцию со стороны его милицейских покровителей, да такую, что высокопоставленный папа не поможет.

С этими мыслями Максим проворочался в постели не меньше часа, но, все же, усталость взяла свое, а утро началось с другого неприятного сюрприза. Родители тихо ушли на работу, обостренное обоняние зафиксировало ароматы чего-то вкусного, доносящегося с кухни, когда в прихожей закурлыкал телефонный аппарат.

— Здорово, братуха! — Услышал Максим в трубке преувеличенно радостный голос, который он совершенно не хотел слышать: — Мы в курсе, что ты откинулся, вчера с пацанами пили за тебя, красавчика. Но, радость радостью, все же надо финансовые вопросики порешать. Так что ты давай, штанишки одевай и спускайся на улицу, мы прямо у подъезда стоим, тебя ждем…

Третья больница Скорой медицинской помощи, отделение травматологии.

Сегодня у Наглого была по графику очередная перевязка. Дни тянулись медленно, а эта, весьма неприятная процедура давала хоть какое-то разнообразие. Когда Громов пообещал найти средства на лечение оперативника, Наглый ему не поверил. Не верил даже после того, как врачи внезапно засуетились вокруг него и даже назвали дату предстоящей операции. Но, во исполнение своих обязательств Наглый связался с местным отделом милиции и вытребовал себе дознавателя на допрос. Потом, после операции, даже зашел следователь прокуратуры, и парень, преодолевая слабость и боль надиктовал ему показания, о которые требовал Громов. А потом наступила тишина. Никто не навещал больного Шадова, не проводил с ним следственных действий и Наглый успокоился, посчитав, что история для него закончилась, и считая, сколько дней осталось до выписки…

Сестра, вкатив каталку с лежащим на ней Наглым, в перевязочную, сказала, что сейчас вернется и выскочила в коридор, плотно прикрыв за собой дверь. Шадов расслабленно закрыл глаза и вдруг, по дуновению воздуха понял, что в помещении кроме него есть еще кто-то…

— Я папа Максима Поспелова, которого ты, гаденыш безродный, посмел оболгать… — Наглый почувствовал, что в его шею воткнулась игла, а на грудь легла тяжелая рука. Парень открыл глаза и увидел, склонившегося над ним импозантного мужика в медицинской маске и накрахмаленном белом халате.

— Если ты, сучонок, не пообещаешь мне сейчас отозвать свою клевету и скажешь еще хоть слово против Максима, клянусь, ты сдохнешь. Мне ничего не стоит вколоть в тебя эту дрянь из шприца, и ты сдохнешь еще сегодня вечером. — мужчина говорил с такой убежденностью в голосе, что все слова застряли у Наглого в горле. Попытка оттолкнуть неизвестного ни к чему не привела, больно ловко тот заблокировал руки Наглого, итак, ослабшие за время болезни.

— Ты меня услышал? — Показалось, или игла глубже вошла в шею? Наглый не стал проверять и осторожно утвердительно замычал.

— И не вздумай меня обмануть, сдохнешь сразу. — Мужчина шагнул назад, брезгливо бросил шприц в, глухо звякнувшую, медицинскую кювету и не глядя на Наглого, который только сейчас начал дышать, шагнул к распахнувшейся двери. Через несколько минут, пока Наглый, обмирая от страха, ждал, что страшный мужик вернется, в процедурную впорхнула медицинская сестра и, не глядя на пациента, равнодушно приступила к рутинной обработке послеоперационных швов.

Сердце