Двадцать два несчастья. Том 10 - Данияр Саматович Сугралинов

мой ноутбук со стола обеими руками. Я даже не сразу понял, что она собирается сделать, когда Валерия резко размахнулась и швырнула его в стену. Ноутбук ударился углом — алюминиевый корпус звонко хрястнул, крышку перекосило, на ребре осталась глубокая вмятина. Экран погас, стекло пошло паутиной трещин, а у петли металл выгнуло так, что крышка уже не закрывалась.

У меня чуть сердце не выпрыгнуло. Там же все мои наработки и результаты! То есть они в яблочном облаке, но мало ли что!

— Ой! — довольно хихикнула Валерия. — Извиняюсь, я нечаянно.

У меня аж в глазах потемнело, потому что все спокойствие как корова языком слизнула. Вот именно, корова.

— Я случайно, Епиходов! — радостно заржало убогое создание, по недоразумению бывшее сестрой невесты Сереги. — И что ты мне сделаешь? Я инвалид, у меня координация нарушена! Хочешь, я справку тебе покажу?

Не знаю, как мне удалось взять себя в руки. В ушах зашумело, перед глазами вспыхнули цветные круги. Это был прилив чистой и ничем не замутненной ярости.

И тогда я дважды медленно и глубоко вздохнул и выдохнул, успокаивая себя.

Чуть отпустило. Но сердце все равно стучало как бешеное.

В общем, я не выдержал — ухватил эту сволочь за шиворот и поволок к выходу, а там хотел придать ей небольшое ускорение с помощью толчка и выкинуть за пределы квартиры.

Но просчитался.

Она как-то ловко извернулась, выкрутилась из моих рук и мгновенно вцепилась мне ногтями в лицо, оставляя глубокие болезненные царапины на щеках.

— Ах ты алкаш! Уродский алкаш! Убийца! Я все знаю! Я знаю, как ты мучил и тайно убивал Наташу! Она мне жаловалась на тебя! У меня даже есть ее письма!

Я с усилием оторвал ее руки от лица. Эта ненормальная ухватила меня за планку рубашки и рванула изо всех сил. От усилия ткань треснула, передний карман оторвался и оттуда выпала фотография.

— Ой, что это? — Валерия на лету подхватила ее.

На снимке были мы с Беллой и дети. Да, та самая фотография, которую я выпросил у Маруси, после того как мы вторглись в мою бывшую квартиру, когда Ирины не было.

— Старенькая фоточка? Небось дорога как память? — Валерия мерзко захихикала и принялась рвать ее на куски, а затем швырнула мне обрывки прямо в лицо.

Не помня себя, я рванул к ней и таки выпнул за дверь. В прямом смысле выпнул, смачно приложившись ногой к ее обширному заду. И ни капли об этом не пожалел.

Валерия пошатнулась, но уцепилась за косяк и как-то устояла на ногах.

Мне очень хотелось хлопнуть со всей дури дверью прямо по ее рукам, но я снова сдержался.

— Я тебя засужу, убийца! — прошипела она, злобно кривя губы. — Ты у меня отмотаешь срок по всем правилам!

— Иди ты… в суд, — выплюнул я прямо ей в лицо. — Там расскажешь свои выдумки, а пока… чтобы я даже ноги твоей не видел. — Я яростно зыркнул на ее мужичка. — И ты тоже пошел вон отсюда!

Тот побледнел и попятился, продолжая снимать все на телефон.

— Убивают! — заверещала Валерия на весь подъезд, правда, неубедительно.

Хорошо, что никого больше на площадке не было. Но тут этажом выше послышались шаги, топот, затем на лестнице появилась Альфия Ильясовна, мать Брыжжака.

Увидев, что это я, она закричала:

— Что здесь происходит, Сергей Николаевич?

— Да вот врываются в квартиру всякие… — ответил я, проглотив излишне эмоциональный эпитет, и указал на Валерию. — Спасибо вашему Эдику, замок сменил, а то бы уже отжали жилплощадь!

— Так я сейчас милицию вызову! — обрадовалась соседка. — Ходят тут всякие, бесов впускают! Изыди, толстуха!

Альфия Ильясовна в конфронтации с бесами выражения не подбирала и разразилась мощной отповедью в адрес Валерии, а та, поняв, что ситуация развивается отнюдь не в ее пользу, ретировалась. Они с хахалем быстренько-быстренько начали спускаться вниз.

Я выдохнул и, поблагодарив соседку, торопливо закрыл дверь, пока мама Брыжжака не начала расспросы. А то не отвяжешься.

Меня трясло в буквальном смысле этого слова. В то, что Валерия так просто сдастся, я не верил — насколько говорил мне опыт и понимание таких людей, все только начинается. Но беспокоило меня сейчас не это.

Бросившись к фотографии, я собрал все обрывки и попытался разложить на кровати. Получилось плохо. Там, где было лицо Беллы, край разорвался неровно, и ее глаз — ее глубоких, таких милых глаз — теперь практически не было видно.

Я мучительно, до боли, закусил губу.

Попробовал успокоить себя дыханием 4-7-8…

Не помогло.

Еще раз.

И еще.

С пятой попытки чуть отпустило, но мне пришлось придумать, как исправить ситуацию — любым способом выманить фотографии у Маруси, чтобы потом отсканировать, отретушировать и воссоздать для себя хоть какую-то память о Белле.

На ноутбук я старался не смотреть. Жаль его, конечно, но хорошо, что я со всеми этими наездами врагов начал дублировать и хранить всю информацию в облаке, а для страховки — еще и на съемном резервном диске, который оставил в Морках. Так что, если восстановить ноутбук не получится, не все так ужасно.

А вот фотографию было искренне жаль. До слез.

Память о Белле.

И в этот момент, словно решив, что ситуация с Валерией завершена, продолжения не последует, Система выдала свой вердикт. Вот только на этот раз речь шла не о повышенном кортизоле, стрессе и штрафах к здоровью. Нет.

Штраф был другого рода, и почему-то мне казалось, что это еще больнее.

Утрачены очки социальной значимости.

— Штраф за рукоприкладство в ответ на провокацию: −150.

— Штраф за утрату самоконтроля под аффектом: −50.

— Штраф за принятие коммуникативного уровня оппонента: −50.